После этого я сразу же отправился на поиски Адди и следил за ней все это время. Я позволил ей повеселиться, посетить все дома с привидениями и жуткие карнавальные палатки, покататься на аттракционах, а сам тихонько держался позади нее, вне поля ее зрения. Я следил за тем, чтобы никто даже взгляда косого на нее не кинул без последствий.

– Где они? – спрашиваю я, снова переводя взгляд на странную девчонку. Кровь уже забрызгала ее белую ночную рубашку. Я вскидываю бровь, но ничего не говорю.

Она кивает в сторону лестницы.

– Наверху, в моей игровой комнате.

Она начинает показывать мне путь, но внезапно останавливается и пристально смотрит в стену фойе. Я ничего не вижу.

– Оставайтесь здесь, пока я не позову вас наверх, – велит она, по-прежнему уставившись в пространство.

Я хмурюсь, пытаясь понять, с кем, черт возьми, она разговаривает. Она на мгновение замирает, а потом говорит:

– Я справлюсь сама, – и продолжает подниматься по лестнице.

Что ж, это было чертовски странно. За последние годы я попадал во множество интересных ситуаций. По-настоящему интересных. Но эта залетает на самый верх списка.

Прочистив горло, я спрашиваю:

– Так в чем дело?

– Какое еще «дело»? – огрызается она.

– Те люди, с которыми ты разговаривала, я им не нравлюсь? – спрашиваю я с заметным весельем в голосе. Я все еще не совсем понимаю, что с ней. Может быть, она под кайфом от наркотиков, может быть, она психически больна, а может, она видит духов или еще какую-нибудь хрень.

– Моим приспешникам? Нет. Они тебе не доверяют.

«Ее приспешникам»? Что за хрень вообще мерещится этой девчонке? Это ее помощники или что-то в этом роде?

– Ты сказала им остаться внизу, и что ты справишься сама, так? – переспрашиваю я. – Они не поднимутся с нами?

Она останавливается на ступеньках, поворачивается ко мне и вскидывает руку, указывая мне за спину.

– Ты видишь, чтобы они шли за тобой?

Я даже не поворачиваюсь, чтобы взглянуть. Там никого не будет. Кроме нас двоих и четырех мужчин наверху, в этом доме больше никого нет.

Я ухмыляюсь.

– Нет.

– Тогда вот и ответ! Мне не нужны мои прихвостни для защиты от тебя. И раз уж ты здесь, я решила, что они могут посидеть тут, – нетерпеливо объясняет она.

Значит она психически больна. Понял.

– Ясно.

– «Ясно»? – потрясенно повторяет она. – Что значит «ясно»?

– Это значит, что ты чертовски не в себе, девочка. Где сейчас эти демоны, или как ты их там называешь? – спрашиваю я, и мой собственный тон становится резким.

Мне хватило пяти секунд, чтобы перестать обращать внимание на то, что она там видит. В конце концов, раз это не влияет на меня, то мне наплевать. Если она хочет притворяться, что за мной по пятам ходят гигантские говорящие бананы с вилами, то я сделаю вид, что потакаю ей, пока у меня есть возможность пообщаться с четырьмя типами, которые ждут наверху.

Когда она приводит меня в комнату, они сразу начинают кричать. Извиваются, как черви, попавшие на крючок. Я не могу сказать, почему именно кричит Марк: потому что просит о помощи или потому что думает, что я его убью. Полагаю, я собираюсь сделать и то, и другое. Помогу ему искупить его грехи, а потом убью его за них.

– Они тебя знают? – спрашивает кукла, и я хмыкаю в знак подтверждения, рассматривая их видок и сломанные кости.

Остальные трое смотрят на меня как на страшного монстра. И это только в образе Зака, миллионера-самоучки. А когда я скажу им, кто я на самом деле, уверен, их лица станут напоминать физиономию Каспера^[19].

Мне нужно выяснить только две вещи. Узнать, где проводятся ритуалы и как туда попасть, и выяснить, охотится ли за Адди это Сообщество. Все остальное, что они скажут, меня не волнует.

– Ты уверена, что их никто не услышит?

– Я все время так делаю, – беззаботно отвечает она.

Я оглядываю ее краем глаза, изучая с ног до головы.

– Часто убиваешь людей?

Девчушка, конечно, маленькая, но умеет драться. И судя по почти неизменному кровожадному блеску в ее глазах, меня это не удивляет.

Она пожимает плечами.

– Только демонов.

Я не могу сдержать ухмылку.

– Ты тоже считаешь себя истребительницей демонов?

Она фыркает и топает ножкой, как ребенок, которым она и одета.

– Не смешно!

Я с ней не согласен.

Но вместо того, чтобы спорить, я возвращаюсь к текущему вопросу.

Как и ожидалось, как только я срываю скотч с его рта, он начинает умолять о своей жизни. И как только я говорю Марку, кто я на самом деле, с его покрасневшего лица мгновенно сходит вся кровь и его кожа становится пепельно-серой. Лица остальных трех меняются, теперь они смотрят на меня как на самого жнеца смерти.

Я улыбаюсь.

Я и есть гребаный жнец смерти.

Я игнорирую слова Марка о том, что мы были друзьями, и его жалкие попытки переложить вину на своих компаньонов и заверить меня в его невиновности.