«Хорошие девочки не лгут», – первое правило, которое я выучила, когда меня отдали в католическую школу в детстве.

Второе: «не доверяй дьяволу и не поддавайся его влиянию». Но они забыли упомянуть, что не стоит злить его, если ты уже в его власти.

Может быть, потому что это просто здравый смысл.

У меня дрожат губы, я ругаю себя за то, что была так глупа. Под поверхностью все еще бурлят горечь и неверие. Я не знаю, почему я решила, что смогу позволить ему доминировать и трахать меня, не оказывая сопротивления в ответ.

Он убьет меня раньше, чем я смогу полюбить его.

– Открой свой гребаный рот, плохая девчонка. Сейчас же, пока я не задушил тебя своим членом.

На этот раз я слушаюсь. Как только я размыкаю губы, он проталкивает член прямо к задней стенке моего горла.

Он шипит сквозь зубы, а затем издает еще одно дикое рычание. Я скулю, но захлебываюсь, когда он вгоняет свой член еще глубже. Он – твердая сталь, обтянутая шелковистым атласом, но гладкость мало помогает облегчить боль.

Он слишком толстый и длинный для моего маленького рта.

Мои глаза мгновенно наполняются слезами, и они проливаются, когда он продолжает проталкивать себя глубже. Инстинктивно я хватаюсь руками за его мощные бедра, сопротивляясь.

Быстро, словно змея, он перехватывает оба моих запястья одной рукой, пока другой в это время продолжает держать мою голову. Он поднимает мои руки выше и прижимает их к своему животу. Будто я женщина, поклоняющаяся самому дьяволу, – на коленях и со связанными руками.

– Это то, чего ты хотела, верно? – рычит он. – Так соси. Сейчас же.

И я делаю так, как он говорит, если это поможет смягчить его. Я старательно сосу, надув щеки и водя языком по толстой вене на нижней поверхности его члена.

– Да, детка, – выдыхает он, наконец позволяя мне расслабиться.

Но через несколько секунд он снова натягивает мой рот. Двигая мою голову вперед-назад, пока я продолжаю сосать его. С его губ срываются слова поощрения и протяжные стоны удовольствия, в то время как сам он набирает темп. С каждым слогом и стоном, слетающим с его губ, я все отчаяннее пытаюсь доставить ему удовольствие. Загладить свою ошибку.

– Давай посмотрим. Грейсон Паркер, он был лучше, а?

Мои глаза расширяются, я не понимаю, откуда он знает про него, и ужасно боюсь, к чему это приведет.

– Я чуть не убил его, когда он выбежал из твоего дома голым, так что я как-то сомневаюсь, что он был лучше меня. Кто еще? – последние слова он произносит, пропихивая себя глубже в мое горло.

Я давлюсь, и он позволяет мне несколько секунд сопротивляться, прежде чем ослабляет натиск.

– Брэндон Хаватти, Карлос Сантонио, Тайлер Сандерс… – он продолжает перечислять всех мужчин, с которыми я когда-либо была.

Их, конечно, не так много, но это очень большая цифра, если ты подвергаешь их жизнь опасности.

Он резко дергает мою голову назад, позволяя мне сделать один вдох, и произносит:

– Я получу наслаждение, убивая каждого из них, маленькая мышка.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, не говоря уже о том, чтобы сделать еще один глоток драгоценного воздуха, он снова начинает душить меня своим членом.

Мое зрение темнеет по краям от того, как глубоко он погружается в мое горло. Неважно, как сильно я задыхаюсь и борюсь с ним, Зейд становится все напористее.

– Ты хочешь, чтобы я кончил тебе в рот, да? Ты думала о том, как бы отсосать мой член с тех самых пор, как поклонялась мне, стоя на коленях с ремнем, обернутым вокруг твоей хорошенькой маленькой шейки.

Я поднимаю на него глаза; всего на мгновение ненависть вспыхивает ярче, чем похоть. Он улыбается – или, скорее, обнажает зубы – когда видит гнев, отражающийся в моих карих глазах.

– Ты хочешь этого, но ты это не получишь. Ты еще не заслужила эту привилегию.

Он неожиданно резко запрокидывает мою голову назад, и его член вырывается на свободу.

А потом приподнимает меня за волосы, пока я не оказываюсь на кончиках пальцев ног.

– Зейд, пожалуйста, – скулю я, мое зрение затуманено от слез, а грудь сдавило от недостатка кислорода. Я даже не уверена, о чем я умоляю – о своей жизни или о невинных людях, которых я только что отправила в камеру смертников.

– Какая хорошая девочка, – хвалит он. – Мне нравится, когда ты боишься и умоляешь.

Когда я наконец решаю, что снова могу дышать, он снова отбирает у меня эту возможность. Его губы накрывают мои в электризующем поцелуе. Мои ногти впиваются в его грудь, и я издаю низкий рык, когда он поглощает мой рот своим.

Энергия между нами трещит и взрывается, и мы пьем друг из друга. На моем языке вспыхивают искры огня и ощущается вкус горького вина.

Никогда еще яд не был так восхитителен на вкус.

И пока наши языки борются за господство, он обхватывает меня и безо всяких усилий поднимает. Мои ноги инстинктивно обвиваются вокруг его подтянутой талии, и я чувствую, как к моей спине прижимается прохладная поверхность.