— Ложись на неё. Лицом вниз, — приказывает он. — Я хочу, чтобы твои бедра лежали на подушке.

— Я…

— Он тебя выдержит.

Заползая на стол, прерывисто вздыхаю, опасаясь, что он разлетится на миллион кусочков и порежет меня, когда я упаду вместе с ним на пол. Сделав, как он сказал, я ложусь лицом вниз, и от холода у меня перехватывает дыхание.

Он хватает меня за бёдра, приподнимая их, чтобы положить подушку туда, куда он хочет, — под мои бёдра, приподнимая мою задницу в воздух.

Хейдин опускается на колени и расстёгивает молнию на рюкзаке. Мне требуется секунда, чтобы убрать волосы с лица и увидеть, как он вытаскивает верёвку. Он быстро привязывает моё левое запястье к ножке журнального столика, а затем делает то же самое с правым. Затем он исчезает, и я чувствую верёвку на одной лодыжке, а затем на другой. Он привязал меня, распростёртую на журнальном столике, лицом вниз, обнажённой.

Я стону, дёргаясь. Моё тело уже начало покалывать, но теперь оно разгорается. Задыхаюсь, пытаясь принять более удобное положение, но это бесполезно.

— Ты что, веревочный кролик^[3], куколка? — он усмехается. Затем он достаёт из сумки маленькие песочные часы и ставит их перед телевизором, а я хмурюсь, наблюдая, как песок начинает сыпаться.

— Я… я не знаю, что это значит, — заикаюсь, пытаясь не обращать внимания на пульсирующую киску. Если он посмотрит, то увидит, что я уже мокрая.

— Это когда шлюхе нравится, когда её связывают веревкой. Тебя возбуждает то, что ты беспомощна… и находишься в чьей-то власти.

Я закрываю глаза и утыкаюсь лицом в стол, надеясь, что он не заметит, как покраснели мои щеки.

Звук, с которым он расстёгивает ремень, заставляет сердце биться чаще, а бедра сжиматься. Затем я слышу, как он освобождается от петель. Я вскрикиваю, когда ремень приземляется мне на задницу, заставляя меня потянуть за веревки.

— Это за твой вчерашний сарказм.

Удар.

— Это за твой сегодняшний сарказм.

Удар.

— А это за то, что я вижу, какая у тебя чертовски мокрая пизда, когда играю с тобой.

Задыхаюсь, всё тело дрожит, задница горит, и я вся в поту. Я ожидала, что он оттрахает меня в лицо за мой сарказм, но вместо этого он отшлёпал меня, как непослушного ребёнка. Он хочет меня удивлять.

— Хм? Скажи мне, куколка. Скажи, что ты мокрая и хочешь, чтобы я тебя трахнул.

Его рука оказывается у меня между ног, и я ещё сильнее выпячиваю попку, желая, чтобы его пальцы оказались в моей киске.

— Пожалуйста?

Я более чем готова умолять. То, что моё тело натягивает ремни, доказывает его правоту, когда с моих приоткрытых губ срывается стон от того, насколько я беспомощна на самом деле.

Удар.

— Не умоляй. Скажи мне.

Шмыгаю носом, из которого теперь течёт, а жжение на моей заднице усиливается.

— Мне нужно… мне нужно, чтобы ты трахнул меня. Пожалуйста, мне нужно кончить.

Мой клитор пульсирует, умоляя о его внимании. Я возбуждалась и раньше в течение долго времени, но никогда так сильно. Боль такая сильная, что я сделаю всё, чтобы он её успокоил.

— Посмотри, как ты используешь свои слова, такая хорошая девочка, — его рука массирует мою ноющую попку, и я стону, извиваясь изо всех сил. — Но я пришел не за этим. Придётся подождать.

Я опускаюсь на стол с разочарованным рычанием и пытаюсь оглянуться через плечо, чтобы увидеть, что он делает, но из-за распущенных волос ни черта не видно. Надо было их собрать. Они прилипли к моему покрытому потом лицу, груди и рукам. Это щекотно.

Хейдин скользит рукой между моих раздвинутых ног и проводит пальцами по моей киске и вверх между ягодицами. Я сжимаю их, хотя и знаю, что это его не остановит.

Его пальцы исчезают, но через секунду возвращаются, и на этот раз они кажутся… влажными?

— Хейдин…

Он вводит один палец мне в задницу, и я дёргаюсь в ремнях, на мгновение задерживая дыхание.

— Думаешь, я буду трахать только твой рот и пизду, Шарлотта?

Хнычу, когда он вытаскивает палец и снова вводит обратно. Я пытаюсь отстраниться, но он слишком крепко связал меня и сил недостаточно, чтобы избежать его прикосновений. От этого моя киска становится ещё мокрее, а потребность в нём — ещё больше.

— Твоя красивая киска будет последним, что я трахну.

Он убирает палец, и я задыхаюсь, пытаясь подготовиться к его члену.

Я знаю, что анальный секс требует времени. По крайней мере, так я слышала. Конечно, он не собирается просто трахнуть меня прямо здесь и сейчас. Скорее всего. Такие мужчины, как Хейдин, хотят, чтобы женщины истекали кровью. Им нравится брать то, что, как они знают, они не могут получить. И я бы никогда добровольно не дала ему это.