Я видела её в Карнаже, и она выглядела очень обеспокоенной тем, что Хейдин не отвечает на её звонки, когда она говорила об этом Сэинту. Она тоже его любит? У них были отношения до того, как они начали встречаться с Сэинтом? Я бы не удивилась. Может, они были как моя подруга и её Лорд — спали друг с другом.

— Хотя Хейдин ведёт себя как монстр, он плюшевый мишка. Он слабый, — хихикает Энн, — он отдал её своему лучшему другу, который тоже был в неё влюблён.

— Сэинт, — говорю, понимая, что она имеет в виду.

Моя мать снова фыркает, поднося стакан с водой к губам и отводя взгляд.

— Не понимаю, почему они так зациклились на ней, — она ставит бокал на стол и смотрит на меня. — Она не сравнится с тобой.

Предполагается, что каждая мать должна безоговорочно любить своего ребенка, но моя просто помешана на мне. Я выросла, не совершая ничего плохого. Меня никогда не наказывали и не ругали. Она воспитала меня так, что я верю, что могу достичь всего, чего захочу. Кроме свободы. Я родилась в этом мире и умру, будучи его частью. Именно тогда я поняла, что она лгала мне, пытаясь впарить какую-то чушь. Ты не можешь стать тем, кем хочешь. Это сказка, которую родители рассказывают своим детям в надежде, что они в неё поверят.

Но не я.

— Как я уже говорила, киска может быть силой.

Её подруга пожимает плечами, и я не уверена, имеет ли она в виду Эштин, трахающую друзей Сэинта, или меня, трахающую Хейдина, и не думаю, что хочу это знать.

Мой рабочий телефон вибрирует, и я достаю его из сумочки, пока мама зовет нашего официанта. Я вижу, что это сообщение от Хейдина. Моё сердце учащённо бьётся, а пульсирующая киска начинает болеть, как будто он только что шлепнул по ней. Поднимаю глаза и оглядываю ресторан, чтобы посмотреть, здесь ли он. Возможно, он слушает наш разговор и знает, что я говорю о нём. Не увидев его нигде, я опускаю взгляд на телефон, чтобы прочитать сообщение, которое он отправил.

Я закатываю глаза и печатаю ответ.

При мысли о том, что я буду стоять на коленях перед Хейдином, у меня учащается пульс. Я уверена, что он как-нибудь свяжет меня, прежде чем засунет свой член мне в рот. Заставит меня давиться… Интересно, ударит ли он меня по лицу. Я подношу руку к щеке, покрасневшей от одной мысли об этом.

Поднимаю глаза на маму и вижу, что она занята с официантом. Я беру стакан с водой, подношу соломинку к губам и посасываю её, делая быстрое селфи. Поставив бокал на стол, я отправляю ему фотографию.

Пульсация между ног усиливается, и моё нижнее белье становится всё более влажным. Быстро подняв глаза, замечаю, что мамина подруга смотрит на меня, и мои щеки краснеют.

Черт, я в полной заднице!

Мой телефон снова вибрирует, и на этот раз это Уэсли. Я вздыхаю. Как, по мнению Лордов, я должна с этим справиться? Значит ли это, что я могу порвать с Уэсли сейчас, раз Хейдин знает, кто я такая? Я не знаю, что делать, и не могу спросить их, потому что тогда они поймут, что Хейдин знает, кто я. Блядь! Мне хочется уткнуться лицом в стол, но вместо этого я открываю его сообщение.

Отвечаю и выключаю телефон, покончив с этим днём. Мне нужна «Маргарита», а не вода, и мне нужно, чёрт возьми, вздремнуть.

Хейдин

Выпускной год в Университете Баррингтона

— Где Кэш?

Мои веки тяжелеют, голова свисает вперед, а из разбитого рта льется кровь.

— Он боится одиночества, верно? Быть брошенным, — женщина смеется. — Лорды были созданы непобедимыми. Их сила в количестве, но братья Спейд… вы всегда должны быть другими.

Её накрашенные красным ногти скользят по моей вспотевшей груди. Я пытаюсь отстраниться, но цепи, стягивающие мои запястья над головой, мешают этому.

— Вы, мальчики, росли вместе, зависите друг от друга. Чёрт, вы даже делили одну и ту же девушку, — добавляет она, имея в виду Эштин. — Как, по-твоему, будет себя чувствовать Сэинт, когда очнётся? Хм? Будет ли он по-прежнему любить её?

— Где… — делаю глубокий вдох, и это причиняет боль моей ноющей груди. — Где… Кэштон? — спрашиваю сквозь стиснутые зубы.

Мы дрались с восемью заключенными, находящимися под адреналином, и когда я закончил, то увидел его лежащим на полу рядом со мной. Его окровавленное лицо. Единственное, что убедило меня, что он всё ещё жив, — это то, что я нащупал пульс на его запястьях, прежде чем они выволокли его бесчувственное тело с арены.

Сейчас здесь только мы. Адам исчез, а Сэинт ранен.

— Он учится жить один, — загадочно отвечает она, и я скриплю зубами.

Она хватает меня за подбородок своими острыми ногтями и приподнимает мою голову, так что мне приходится смотреть на неё сверху вниз, когда она стоит передо мной. Во мне шесть футов семь дюймов (~ 200,6 см), и мои ноги не касаются бетонного пола. В ней, наверное, пять футов девять дюймов (~ 175,2 см), если учесть, что она на каблуках.

Я плюю кровью ей в лицо, а она только улыбается мне.