Беру плоскогубцы и засовываю их ему в рот, хватая за язык. Он начинает мычать и давиться, пока я вытягиваю язык так далеко, как только могу. Его широко раскрытые глаза встречаются с моими, а затем устремляются к ней. Она делает ещё один шаг назад в коридор.

— Она не для того здесь, чтобы помочь тебе. Она здесь ради меня.

Шарлотта хотела шоу, так что я устрою его для неё. Этот ублюдок заслужил это, но, возможно, я немного перегибаю палку. Если разговоры о том, как я хотел бы связать её в клубок, подвесить к потолку и трахать во все её дырочки, не сработали… то это должно подействовать. Может быть, она из тех, кто лучше усваивает информацию визуально.

Прижимаю его подбородок к столу и, удерживая его язык плоскогубцами, вбиваю гвоздь прямо в середину. Он начинает кричать и дёргаться. Прежде чем он успевает втянуть язык обратно, отпускаю плоскогубцы, хватаю молоток и одним ударом загоняю гвоздь глубоко в деревянный стол, намертво прикрепляя его к поверхности.

Отступаю на шаг назад, а мужчина вскакивает на ноги, опрокидывая стул. Согнувшись над столом, он кричит и бьётся, пытаясь освободить язык, хотя руки у него скованы за спиной. Из широко раскрытого рта летят слюна и кровь.

Поднимая взгляд, я вижу её. Её шокированные глаза прикованы к мужчине, а маленькое тело дрожит.

Бедняжка даже не замечает, как я подхожу к ней. Остановившись за её спиной, я кладу окровавленные руки ей на плечи, и она вздрагивает. Наклоняясь ближе, шепчу ей на ухо:

— Смотри внимательно, Шарлотта. Сейчас он разорвёт себе язык пополам.

Я чувствую, как она дрожит, прижавшись ко мне.

— Как отчаявшееся животное, готовое отгрызть себе лапу, чтобы выбраться из капкана. Охотники называют это «саморазрыв». Некоторые даже ломают себе зубы, перегрызая собственные конечности.

Она всхлипывает.

— Зачем?

Не уверен, спрашивает ли она о том, зачем я рассказываю ей это или зачем делаю это с мужчиной.

— Потому что я сказал тебе: он лжец. А лжецов нужно заставить замолчать, — киваю в сторону происходящего перед нами.

Мужчина резко дёргается назад, и его язык разрывается пополам. Гвоздь остаётся вбитым в деревянный стол, а он падает на пол от инерции. Перекатившись на живот, он поднимается на колени и наклоняется вперёд, изо рта текут кровь и слюна. Кляп всё ещё на месте, поэтому он не может закрыть рот, захлёбываясь рыданиями и пытаясь дышать.

— Теперь мы подождем и посмотрим, распухнет ли его язык настолько, что он не сможет дышать.

Она поворачивается ко мне лицом, и я встаю в полный рост, чтобы посмотреть на неё сверху вниз.

— Это то, что ты хотела увидеть, куколка?

Мой взгляд падает на то, как она мертвой хваткой вцепилась в ремешок своей сумочки, перекинутой через плечо.

— Что-то новенькое, чтобы записать в свой блокнот?

Её глаза наполняются слезами, но тут же сужаются от злости. Толкая плечом мне в грудь, она с яростью шагает прочь по коридору к лифту.

— Ух ты!

Кэштон смеется, проходя через пластиковые занавески и едва не сталкиваясь с ней. Шарлотта грубо отталкивает его с дороги и исчезает за занавесками. Он подходит ко мне с улыбкой и заглядывает в камеру.

— Это был сеанс «покажи и расскажи»?

Он скрещивает на груди свои покрытые татуировками руки.

— Я хочу присоединиться в следующий раз. Я мог бы кое-что ей показать, — он шевелит бровями.

Не знаю, почему его слова выводят меня из себя. Последние пару недель я и так был в паршивом настроении — с тех пор как Эштин вернулась.

Я старался избегать её как мог, но это было неизбежно после нашей поездки в Нью-Йорк на шоу Хука. Когда мы вернулись, она пряталась в своей комнате целую неделю. А потом Кэштон подарил ей чёртов телефон, чтобы она могла оставаться на связи с Жасмин, которая упомянула о том, что Уитни пропала без вести. Эштин потребовала объяснений.

Я сказал ей правду: Уитни выдала её. Она должна была знать об этом. Уитни ей не подруга. Чёрт, Уитни вообще никому не друг. Эта сучка предаст любого ради выгоды.

Разумеется, их встреча закончилась плохо. А потом появились Тайсон с Лейкин, и та предложила рассказать Эштин всё, что знает сама. Я устал от этого гребаного дня.

— Давай поиграем! — Кэш хлопает меня по спине, привлекая внимание. — Мы с Сэинтом завтра уезжаем на несколько дней, так что ты будешь за няньку.

Он сообщает мне то, что я и так знаю.

Продолжаю убеждать себя, что ничего не могу с этим поделать. Эштин вернулась, и это ничего не изменит. Когда-то она была частью нашей повседневной жизни. С таким же успехом я мог бы вести себя хорошо. Завтра я приглашу её на ужин и дам понять, что по крайней мере один человек на её стороне.

— Да, давай поиграем, — говорю я, не обращая внимания на рыдающего мужчину на полу. Подхожу к своей камере, включаю свою любимую песню, и «Hallelujah» в исполнении No Resolve наполняет бетонную комнату.