— Как у неё дела? — он говорит так, словно я его не слышу.

— Дэвин и Гэвин будут здесь с минуты на минуту.

Я поворачиваюсь к ним спиной и закрываю глаза. Может быть, они дадут мне успокоительное, вырубят меня, чтобы я могла немного поспать. По крайней мере, я смогу снова увидеть сон о том, как я в объятиях Хейдина. Сон о том, что я принадлежу ему. Что он всё ещё здесь. Всё, что угодно, было бы лучше, чем та дыра, в которой я сейчас нахожусь.

У меня болит все тело. У меня так сдавило грудь, что стало больно дышать. Я не ем ничего из того, что приносит Джесси. Потому что я знаю, где бы ни был Хейдин, он тоже не ест. Почему я должна есть то, чего нет у него? Его пытают? Я уверена. Меня бесит, что независимо от того, что приходит мне в голову, я знаю, что это ещё хуже. Что у моей матери могло быть с ним общего?

Дверь снова открывается, и я слышу, как Адам встает со стула перед двойными дверями, ведущими на балкон. Именно там он без конца работает. Но ему нужны энергетики, чтобы не спать всю ночь напролет и быть в форме в течение дня.

— Что тебе нужно? — спрашивает Дэвин.

— Мне нужно знать, какие у меня есть варианты, — говорит Адам.

— С чем? — спрашивает Гэвин.

— С ней, — я представляю, как он указывает на меня, пока они стоят у меня за спиной. — Она отказывается есть, пить… Не думаю, что она вставала, чтобы сходить в туалет. Уже больше суток. Должно быть, у неё обезвоживание, — Адам вздыхает.

— Шарлотта? — чья-то рука на моем плече заставляет меня пошевелиться, но я не обращаю на это внимания. — Шарлотта?

Меня переворачивают на спину, и я поднимаю глаза к потолку, когда вижу яркий свет. Я даже не уверена, что смогла бы говорить, если бы попыталась. У меня слишком болит горло от всех этих рыданий.

Я думаю, самое худшее — это неизвестность. Прошло семь дней. Даже если они найдут Хейдина, что он теперь будет думать обо мне? Адам сказал, что Хейдин отдал себя ради меня. Почему? У нас мог бы быть шанс, но он не захотел меня слушать. И что же мне теперь делать со своей жизнью? Без него она бессмысленна.

— Ничего, — рявкает Адам. — Я прошу тебя сделать что-нибудь.

— Хейдин бы не хотел…

— Хейдина здесь нет! — кричит Адам, перебивая Гэвина. — Я говорю тебе, сделай что-нибудь. Она причиняет себе боль.

— Пусть она делает, что хочет, — в голосе Кэштона звучит удивление. Я даже не заметила, что он был в комнате. — Мы не заставляем заключенных есть. Если она хочет умереть медленной смертью от голода, то пусть.

— Кэш, — Адам предупреждающе произносит его имя. — Ради всего святого, ты же её опекун.

Я всё ещё не понимаю, что это значит, и больше не уверена, что хочу этого знать.

— Я ни черта не подписывал, — Кэштон смеется, как будто это шутка.

— Мы можем перевезти её в больницу, — говорит Дэвин, пытаясь придумать план.

— Это только начало. Что потом? — Адам понижает голос.

— Питательная трубка, — предлагает один из них.

— Она просто вытащит её, — Сэинт посмеивается над этой идеей.

Как будто его вообще волнует, что со мной будет. Честно говоря, я даже не уверена, что у меня хватит сил на это.

— Привязать её, — добавляет Гэвин. — Они не позволят ей причинить себе вред или вытащить трубку для кормления.

— Привязать её к кровати? — повторяет Адам, смакуя этот вариант.

Стон срывается с моих потрескавшихся губ при мысли о том, что я могу быть связанной. Не потому, что я возбуждена, а потому, что это заставляет меня думать о Хейдине.

— Ты любишь веревки, куколка? — я слышу, как он задает мне этот вопрос. Если они и мне завяжут глаза, я смогу притвориться, что он в комнате. Он просто ведет себя как типичный придурок и заставляет меня ждать, пока я закончу, пока он не решит, что я готова. Заставляет меня использовать свои слова и умолять его.

Он приучил моё тело и мой разум нуждаться в нём. А потом он просто бросает меня и ожидает, что я буду продолжать жить своей жизнью, такой, какой я представляла её себе все это время.

— Ничего из этого не произойдет, — заявляет женский голос.

— Эш…

— Помоги мне отвести её в ванную, Адам, — перебивает она Сэинта. — Сейчас.

— Я не думаю…

— Мне похуй, что ты думаешь, Адам, — кричит она. — Дай мне побыть с ней двадцать четыре часа.

На это никто ничего не отвечает, и она снова повторяет.

— Помоги мне отвести её в ванную.

— Давай, принцесса, — мягко говорит Адам, прежде чем его руки грубо скользят по моему телу. Он поднимает меня, и моя голова свисает с его руки, когда он заходит в ванную.

Мои глаза открыты, но я ничего не вижу. По крайней мере, не совсем. Только размытые очертания и яркий, сверкающий свет. Если только он не ведет меня к Хейдину, то это не имеет значения.