Вынимает пальцы из моего рта, и слюна стекает с моих приоткрытых губ на блокнот.

— Не порви бумагу, — предупреждает он, — иначе ты будешь наказана.

Он не может говорить всерьез. Я пытаюсь спорить с ним, но это просто бессмысленное бормотание, которое заставляет его смеяться, потому что он знает, что я проиграю. Если я пишу карандашом, а на страницу капает слюна, она порвётся. Это же бумага, ради всего святого.

— Ты теряешь время.

Он ещё раз шлепает меня по заднице, и я стону от боли, покачивая бедрами вперед-назад. Хейдин хихикает, и я начинаю писать первую строчку.

Хейдин

Я знал, чего хочу от неё. Просто ждал, позволяя думать, что ей всё сошло с рук. Мне нравится заставлять её гадать, когда я решу появиться в её жизни. Адам ничего не нашел в её ноутбуке. Лорд, к которому она попала, знает, что делает. Но я и так это знал. Это лишь подтверждает мою мысль о том, кто он такой.

Это делает всё ещё лучше.

Она стоит на коленях, медленно раскачиваясь взад-вперед, и пускает слюни на бумагу, на которой пишет.

— Красавица, — хвалю её, и она стонет.

Улыбаюсь, глядя, как она раздвигает ноги — как сучка во время течки; она приняла позу и умоляет, чтобы её трахнули.

Её дыхание учащается, когда я расстегиваю ремень, и вытаскиваю его с джинсов. Сложив его вдвое, я шлепаю её по заднице. Она вздрагивает, звук вырывается через кляп во рту.

— Продолжай писать, — приказываю, снова шлепая её.

Две красные отметины на её заднице вызывают у меня улыбку, как и звук всхлипываний, когда она пытается писать в блокноте. Я делаю это снова, и снова, и снова, пока обе ягодицы не покрываются отметинами от кожи. Моё имя, выжженное на одной из них, выглядит раздраженным из-за ремня.

Стоя на коленях позади неё, я провожу пальцами по её пизде и чувствую, какая она мокрая.

— Это моя девочка, — говорю я. — С тебя капает, куколка.

Бормоча что-то сквозь кляп во рту, она прижимается ко мне задницей, и я хихикаю.

— Не прекращай писать, Шарлотта. Несмотря ни на что. Поняла?

— Угу, — она кивает головой, и я расстегиваю молнию на джинсах, вытаскивая свой твердый член.

Провожу кончиком проколотого члена по её киске. Все её тело напрягается, а рука замирает на бумаге.

— Продолжай писать, — приказываю я, и карандаш снова медленно движется по бумаге.

Засовываю кончик в её киску, она роняет карандаш и пытается отползти от меня. Протягиваю руку, хватаю её за макушку и запускаю пальцы в волосы, не заботясь о том, что это натягивает кожаный ремешок, удерживающий кляп у неё во рту.

Она вскрикивает, изо рта летит слюна. Комната наполняется её тяжелым дыханием и невнятными протестами.

— Все в порядке, куколка, — говорю я, снова хватая свой член свободной рукой и направляя его в неё. — Я собираюсь трахнуть твою пизду, Аннабель. Ты моя маленькая грязная шлюха, и шлюхи привыкают.

Мой взгляд падает на её киску, я подаюсь бедрами вперед, и мой член проникает туда, где никогда не бывал ни один другой член.

Я долго и упорно думал о её наказании за предательство, и лишение её девственности было единственным вариантом, который соответствовал преступлению. Она сказала, что бережет это для своего Лорда. Для неё это больше не вариант.

Крики Шарлотты становятся громче, когда я погружаюсь в неё по самые яйца. Всё ещё держа руку в её волосах, я наклоняю её голову и приказываю:

— Продолжай писать.

Я шлепаю её по заднице, где выжжено моё имя, и её и без того тугая пизда сжимается вокруг моего проколотого члена. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать.

Она берет карандаш дрожащей рукой и начинает снова, и я продолжаю двигаться. Вырываясь, я врезаюсь в неё. Её плач вызывает у меня улыбку. Я отпускаю её волосы и хватаю за бёдра, приподнимая её попку ещё выше, когда выхожу и резко подаюсь вперед.

Делаю это снова. И снова.

Она всхлипывает, слезы и слюни падают на бумагу, и её почерк едва различим, пока я трахаю её девственную киску.

— Блядь, куколка. Чувствуешь, какая ты влажная для меня?

Я вытаскиваю член и впервые замечаю кровь.

— О, хорошая девочка, у меня весь член в крови, — говорю ей, сквозь её крики.

Я не был уверен, что она будет, учитывая, что я ласкал её пальцами, и кто знает, как грубо она играла с собой.

— Я хочу, чтобы ты запомнила это.

Врезаюсь в её киску, наклоняюсь и обхватываю её за шею, левой рукой заставляя её поднять голову, а правой фотографирую нас. Затем я бросаю телефон на пол и шепчу ей на ухо:

— Каково это — быть моей шлюхой, куколка? Знать, что я первый, кто выебет тебя во все дырки, какие только есть?

Она задыхается, её маленькое тело дрожит подо мной. Мой член дергается внутри неё.