Тем не менее, когда он протягивает мне руку, я принимаю ее. Наши пальцы переплетаются, и я чувствую пугающее, действующее на нервы удовольствие.

– Доверься мне, Рэн, – говорит он. – Помоги мне.

Изрекающий любовь.

Интриган.

Я перевожу взгляд на его поцарапанную щеку, которая все еще не зажила. Это моих рук дело, но принц не сказал мне ни слова упрека. Пусть у него скрытная натура, пусть у его любви к отцу совершенно дурацкие основания, но мне нравится, как он относится к Мадоку.

– Я последую за тобой, – говорю я. – По крайней мере пока.

– Рад это слышать.

Оук окидывает взглядом зал, джентри Двора Бабочек, танцоров и пирующих. Потом улыбается своей озорной улыбкой, при виде которой я чувствую себя так, будто мы друзья и вместе задумываем какую-то шалость.

– Раз ты в благосклонном расположении духа, может быть, не откажешь мне в танце?

Я не могу скрыть удивление.

– Зачем?

Он широко ухмыляется:

– Чтобы отпраздновать то, что ты не отказалась продолжать поход. Потому что мы на вечеринке. Чтобы убедить королеву Аннет, что нам нечего скрывать.

– А нам есть что скрывать? – спрашиваю я.

Оук улыбается еще шире и тянет меня к танцующим парам.

– Всегда что-нибудь да найдется.

Я сомневаюсь, но где-то глубоко внутри хочу, чтобы он меня убедил.

– Я не умею.

– Меня обучали всем придворным искусствам, – отзывается он. – Позволь, я по– кажу.

Разрешаю ему завести себя в толпу. Однако он не присоединяется к общему танцу, а отходит немного в сторону, чтобы у нас было место для обучения. Развернув меня к себе, он показывает движение и ждет, чтобы я его повторила.

– Ты когда-нибудь задумывалась о том, каково это – вновь стать королевой? – шепчет он мне в щеку, когда мы повторяем шаги.

Я отстраняюсь и одариваю его хмурым взглядом.

Он поднимает руки в знак капитуляции.

– Не думал, что ты посчитаешь этот вопрос каверзным.

– Это тебе предстоит взойти на трон, – напоминаю ему.

– Нет, – отвечает он, наблюдая за кружащимися в танце парами. – Не думаю, что это случится.

Полагаю, он избегал короны всю свою жизнь. Я думаю о том, как во время Змеиной битвы пряталась под его кроватью, свернувшись в клубок, а потом выкидываю мысли из головы. Не хочу вспоминать о тех временах. А еще думать о том, что, несмотря на предостережения Гиацинта, стала покорной, словно ручной голубь.

Это оказалось слишком просто. Я жажду доброты. Жажду внимания. Хочу еще, и еще, и еще.

– Нужно поесть, – говорю я. – Нам предстоит долгое путешествие.

Он наверняка понимает, что это лишь повод, но все равно выпускает меня из своих рук.

Мы пробираемся сквозь толпу к праздничному столу, уставленному едой. Оук берет пирожное с начинкой из золотистого фейрийского фрукта и, разрезав его пополам, отдает часть мне. Я сама предложила поесть, но только откусив кусочек, понимаю, насколько действительно голодна. Я неловко тянусь за кувшином с водой, предназначенной разбавлять вино, наливаю в стакан и залпом выпиваю.

Оук пьет вино, не добавляя в него воды.

– Не расскажешь, как вышло, что ты стала жить… – Он замолкает, подбирая слова. – Что ты стала жить вот так?

Вспоминаю, сколько стараний прикладывала, чтобы он ничего не узнал. Как бы я смогла объяснить ему то, что время утекало сквозь мои пальцы? Что постепенно замыкалась в себе и не могла даже протянуть руку, чтобы взять то, чего мне хотелось? Но я не позволю ему жалеть меня еще сильнее.

– Ты могла бы прийти ко мне, – говорит он. – Если тебе что-то было нужно.

Услышав эти слова, я смеюсь.

– К тебе?

Он хмурится, но не отводит от меня янтарных глаз.

– А почему нет?

Причин так много, что они застревают у меня в горле. Он принц Эльфхейма, а я презренная дочь предателей. Он располагает к себе любую девушку – от стражницы-тролля, охраняющей вход во Двор Бабочек, до других придворных дам, о которых рассказывал Тирнан, – а я несколько лет прожила в лесу наедине с собой. Но главная причина в другом, что он мог попросить сестру позволить мне остаться на островах Эльфхейма, но не сделал этого.

– Возможно, я хотела сохранить на будущее услугу, которую ты мне должен.

Оук смеется в ответ. Думать, что я нравлюсь Оуку, так же глупо, как и предполагать, что солнце может полюбить грозу, однако я отчаянно желаю этого.

Я – со своими острыми зубами и синей кожей. Какой абсурд. Полная нелепица.

И все же он смотрит на меня так, словно это возможно. Наверное, в этом и заключается его план – очаровать меня, чтобы я следовала за ним и выполняла его приказы. Конечно, он уверен, что толики его внимания и пары улыбок будет достаточно. Рассчитывает, что я буду столь же сговорчива, как и придворные дамы.

Я так сильно хочу поддаться искушению и начать притворяться вместе с ним, что на меня накатывает волна ярости.