Опираясь на руки, встаю на четвереньки. Вокруг меня разбросаны останки палочников: ягоды, ветки и комки снега, которые, возможно, заменяли им сердца.

Что здесь произошло? Мои воспоминания переплетаются и опутывают друг друга, словно выросшие из костей Мэб побеги.

Меня сильно трясет, но дело явно не в холоде. Став на колени, я кладу руку на ледяной пол и замечаю, как он покрывается похожим на паутину узором, словно треснувшее лобовое стекло, которое разбилось, но еще не успело распасться на осколки. Пошатываясь, крадусь обратно к тоннелю.

Я забираюсь внутрь и снова закрываю глаза. Когда открываю их, то не могу сказать, сколько времени прошло: всего несколько мгновений или, может быть, часов. Все мое тело будто обратилось в свинец. Я с трудом могу двигаться.

С изумлением обнаруживаю язык у себя во рту. Он ощущается как-то непривычно, мне кажется, что он очень большой и тяжелый. Не могу понять, то ли он распух, то ли я теперь обращаю на него слишком много внимания.

– Мне страшно, – шепчу себе под нос. Потому что это правда. Потому я должна убедиться, что мой язык принадлежит мне и что я могу говорить именно то, что хочу сама. – И я так устала. Я так устала бояться.

Я вспоминаю Мадока и его советы. Впиться во что-нибудь зубами. Отвоевать этот замок и все земли леди Ноури. Перестать ждать разрешения. Прекратить заботиться о том, что думают, чувствуют и хотят все остальные.

Лениво представляю себя хозяйкой ледяной Цитадели. Леди Ноури не просто повержена – ее больше нет. Эльфхейм благодарен мне за оказанную короне услугу. Благодарен настолько, что я теперь имею право зваться королевой этих земель. А что, если я смогу взять останки Мэб под контроль и научиться управлять силой леди Ноури? Может быть, тогда сестры Оука посчитают меня достойной невестой – с таким-то богатым приданым.

Фантазия, в которой я покупаю расположенность его сестер, должна бы вызывать во мне обиду и злость, но вместо этого я чувствую прилив удовлетворения. Даже Вивьен – старшая сестра, некогда содрогавшаяся от мысли, что ее драгоценного братика свяжут со мной узами брака, – и та захочет сидеть со мной за одним столом. А при виде моей острозубой улыбки улыбнется в ответ.

А Оук…

Он подумает…

Я останавливаю себя прежде, чем успеваю погрузиться в сахарную вату фантазии.

Фантазии, в которой я снова прошу у кого-то разрешения. К тому же в реальности я не контролирую ни Цитадель, ни тем более леди Ноури.

Пока нет.

Я выхожу из дверей тронного зала и поднимаюсь по витой ледяной лестнице. Повернув за угол, слышу голоса.

Меня замечает патруль из двух бывших соколов и одного тролля. Несколько долгих секунд мы молча сверлим друг друга взглядами.

– Как ты сбежала из темницы? – спрашивает один из стражников, забыв о том, что я не могу ему ответить.

Я бросаюсь бежать, но они ловят меня. Погоня заканчивается быстро. Правда, я не очень-то и старалась от них улизнуть.

Меня приводят к леди Ноури, которая находится в своей спальне. Три сокола в птичьем обличье сидят на спинке стула и на змееобразном зеркале, висящем над туалетным столиком.

Я рассматриваю их изогнутые клювы и черные глаза. Леди Ноури мало что смогла для них сделать: только кормить и ждать, когда закончится отведенный срок. Хотя мне удалось развеять чары, сковывавшие Гиацинта. Интересно, смогла бы я освободить и их тоже? И если да, стали бы они верны мне так же, как верны ей?

Мне хотелось бы знать, каково это – оставаться одной, только когда я этого хочу.

– Какая же ты проныра, – снисходительным тоном произносит леди Ноури и, протянув руку, наматывает на палец локон моих волос. – Именно такой я тебя и помню. Ты вечно шастала по моему замку, словно маленькая воришка.

«Бедняжка Рэн, – пытаюсь сказать выражением своего лица. – Ей так грустно. И у нее так болит ротик».

Леди Ноури видит во мне лишь свою недалекую дочь, вылепленную из снега. Ту, что разочаровывала ее снова и снова.

Теперь, когда я вернула себе язык с помощью странной магии костей Мэб, мне достаточно только открыть рот, чтобы превратить леди Ноури в марионетку. Тогда она будет танцевать, стоит мне потянуть ее за ниточки.

Но вместо этого я склоняю голову, зная, что ей это понравится. Мне нужно время. Как только начну говорить, нельзя будет допустить ни единой ошибки.

– Словно маленькая безмолвная воришка, – продолжает она, улыбаясь собственной шутке. – Это я тоже помню.

Я же помню бездонный страх, волны которого уносили меня подальше от собственного сознания. Надеюсь, мне удается отразить его на своем лице и скрыть то, что я на самом деле чувствую: ярость – густую, липкую и сладкую, как мед.

«Я так устала бояться».

– Не говори ни слова, пока я тебе не позволю, – приказываю ей. Мой голос звучит непривычно. Так же хрипло, как и при первой встрече с Оуком.