Гиацинт говорит Мадоку что-то еще, а я опускаю голову на руки, вытягиваясь на скамье. Снова чувствую головокружение и закрываю глаза, надеясь, что оно пройдет само и я снова смогу сесть. Однако в следующее мгновение меня поглощает тьма.

Очнувшись от забытья, сразу слышу голос Оука:

– Она дышит ровно.

К тому времени, когда я полностью прихожу в себя, уже говорит Мадок.

– Для тебя будет лучше, если она не проснется, – доносится до меня его глубокий, раскатистый голос. – Что произойдет, когда она узнает о твоем обмане? Что будет, когда она осознает, какая роль в твоем плане отведена ей?

Я замираю, стараясь ни одним неосторожным движением не выдать того, что пришла в сознание и внимательно их слушаю.

Голос Оука пропитан покорностью.

– Ей придется решить, как сильно она меня ненавидит.

– Убей ее, пока можешь, – мягко произносит старый генерал. В его голосе звучит смесь сожаления и смирения.

– Для тебя это решение всех проблем, – отзывается Оук.

– А ты вечно пытаешься залезть в пасть ко льву, надеясь, что ему не понравится твой вкус.

Несколько долгих секунд Оук молчит. Я вспоминаю, как обнадеживающе он улыбался мне, когда его ранило отравленной стрелой. Как одним глотком выпил яд. Вспоминаю слова Тирнана о том, что он пытается отвлечь на себя внимание наемных убийц, чтобы защитить семью. Мадок не ошибся: Оук действительно бросается навстречу опасности. На самом деле я не уверена, осознает ли Мадок, до какой степени он прав.

– Я начинаю терять надежду, что ты возьмешься за ум, – наконец говорит красный колпак. – У тебя нет стремления к власти. Ты отказываешься от нее, даже когда она сама предлагает тебе схватить себя за горло.

– Довольно об этом, – резко отвечает Оук, словно они ведут этот спор далеко не в первый раз. – Во всем, что произошло, виноват ты. Почему ты не мог набраться терпения и остаться в изгнании? Почему не смирился со своей судьбой?

– Это не в моем характере, – мягко отзывается красный колпак, как будто Оук и сам должен понимать, что сказал глупость. – И я не думал, что за мной придешь ты.

Принц вздыхает. Я слышу легкий шелест.

– Позволь мне взглянуть на твои раны.

– Прекрати суетиться из-за пустяков, – отмахивается Мадок. – Если бы боль беспокоила меня, это означало бы, что я ошибся с профессией.

Долгое время никто не нарушает тишину. Я думаю, не стоит ли мне зевнуть или еще как-нибудь показать, что я очнулась.

– Я ни за что не стану ее убивать, – говорит Оук так тихо, что я едва его слышу.

– Тогда надейся, что она не убьет тебя, – отзывается генерал.

Услышав эти слова, я некоторое время лежу очень-очень тихо. Наконец слышу звук шагов служанки и звон тарелок. Пользуюсь этим и, тихонько застонав, переворачиваюсь на спину.

Копытца Оука стучат по полу, и вот он уже стоит на коленях передо мной. Его золотистые волосы растрепаны, лисьи глаза полны тревоги.

– Рэн, – выдыхает он, просовывая руки между прутьями несмотря на то, что железо обжигает ему запястья. А потом проводит пальцами по моим волосам.

«Что произойдет, когда она узнает о твоем обмане? Что будет, когда она осознает, какая роль в твоем плане отведена ей?»

У него есть тайна, настолько ужасная, что, узнав ее, я могу его возненавидеть. Никогда бы не поверила, если бы не услышала, как он говорит это отцу.

Служанка оставляет тарелки на земле перед нашими камерами. Жестокая пытка, поскольку тарелки слишком широкие и не пролезут между прутьями, а значит, пленнику придется касаться запястьем железа каждый раз, когда он будет подносить ложку ко рту. На ужин острый, жирный суп с ячменем и каким-то мясом – возможно, мясом морских птиц.

Я приподнимаюсь на скамье, пытаясь выпрямиться.

– Мы выберемся отсюда, – говорит мне Оук. – Я попробую взломать замок, если ты одолжишь мне шпильку.

Я киваю, показывая, что поняла его, и достаю шпильку из волос.

Лицо Оука принимает серьезное выражение.

– Рэн…

– Прекрати суетиться вокруг нее. Она ведь даже пожаловаться тебе не сможет.

Красный колпак улыбается мне, как будто предлагая вместе с ним посмеяться над его сыном.

Над тем, кому он советовал меня убить.

Оук убирает руку и отворачивается, после чего поднимается на ноги, словно не замечая, что на его коже остался ожог.

Что за ужасный поступок он мог совершить? Мне приходит в голову только одно: сердце Меллит действительно у него, и он планирует отдать его леди Ноури.

– Хурклоу представляет для нас проблему, – произносит Мадок, наблюдая, как Оук сгибает острый конец шпильки и вставляет его в замок. – Если бы не его солдаты, у меня бы наверняка получилось сбежать из Цитадели, а может быть, даже захватить ее. Однако леди Ноури пообещала ему, что вскоре сможет разрушить заклинание, наложенное на Каменный лес.

– Захватить Цитадель? Ты горазд похвастаться, – произносит Оук, проворачивая шпильку и хмурясь.

Мадок фыркает, а потом переводит взгляд на меня.