Тот натягивает тетиву лука. Я только и успеваю, что выставить вперед руку, пытаясь защититься.

Стрела рассекает кончик моего большого пальца и попадает мне в бок, разрывая плоть. Потеряв равновесие от удара, падаю на четвереньки. Ловлю воздух ртом, понимая, что не могу сделать вдох. Видимо, стрела задела легкое.

По моему платью растекается алое пятно. На снегу расцветает красный цвет крови.

Оук бежит ко мне, но луки троллей уже направлены и на него. Хурклоу приказывает ему остановиться, и принц подчиняется. Я вижу, что он успел избавиться от пут и держит в руке меч.

Бывшие соколы разбегаются в разных направлениях. Я замечаю Гиацинта, который, протискиваясь между ними, несется ко мне.

Все пошло не по плану.

– Принц, – гудит голос Хурклоу. – Отдай мне сердце, или мои лучники нашпигуют вас обоих стрелами.

Я хочу выкрикнуть правильное слово, отдать леди Ноури приказ, чтобы ее войска защитили меня, но с моих губ не срывается ни звука. Мне очень больно.

Так же больно, как и…

Осколок кости у меня во рту…

Моя грудь…

Паутинка трещин под моими пальцами…

Оук смотрит на меня, и в его озорных глазах плещется паника. Он кивком головы указывает на короля троллей и, подойдя к бывшему соколу, берет у него ларец с сердцем.

Принц что-то ему шепчет.

Хурклоу одним прыжком соскакивает с лося.

Оук подходит к нему. Теперь они стоят близко, так близко к друг другу, что стрела, направленная в принца, может задеть и короля.

Хурклоу открывает замок щелчком когтистого ногтя, а в следующую секунду спотыкается и делает шаг назад, хватаясь за горло, из которого торчит тонкий, как игла, дротик. Темное сморщенное сердце падает на снег. Это всего лишь оленье сердце, и ничего более.

Вся суть заключалась в ларце, который Оук заказал у кузнеца на Сыром рынке.

«Однажды Бомба поведала мне историю о ядовитых пауках, заключенных внутри сундука. Когда вор открыл его, то получил множество укусов и умер мучительной смертью».

Ларец был ловушкой.

Я вдруг вспоминаю, как осторожно Оук возился с замком в пещере. Видимо, устанавливал внутрь него ядовитый дротик, чтобы убить леди Ноури, если остальные наши планы провалятся.

– Сейчас! – кричит солдат, которому принц шепотом отдал указания.

Соколы уже успели заключить троллей в окружение. Услышав сигнал, они достают оружие и несутся в бой.

Я оказываюсь в эпицентре сражения. Вокруг меня мелькают стрелы и мечи. Со всех сторон доносятся крики.

Пытаюсь подняться на колени.

– Мама! – выдавливаю из последних сил.

Это условный сигнал, который должен был положить конец нашему представлению.

– Все, кто следует за мной, отныне и во веки веков должны повиноваться приказаниям Сурен, – выкрикивает леди Ноури в полном соответствии с моим повелением, но затем понижает голос и добавляет: – Если, конечно, она сможет их отдать.

– Остановите троллей! – кричу я, поднимаясь на ноги, и захожусь кашлем. Из моего рта брызжет кровь.

– Это ты приказала пленить меня, дитя? – кричит мне Богдана. – Ты?

Сжимая зубы от боли, я выдергиваю из своего бока наконечник стрелы. Освобождаю вторую руку.

Хурклоу дрожит всем телом. Не знаю, что это за яд, но действует он быстро.

– Ты обманул нас, – выдавливает король троллей. – У тебя нет и никогда не было сердца Меллит, да?

– Он не способен лгать, – произносит леди Ноури. Она стоит посреди кровавой резни с таким видом, будто происходящее ее никак не касается. – Он сказал, что доставил сердце Меллит в мои владения. Значит, так оно и есть.

«Что произойдет, когда она узнает о твоем обмане? Что будет, когда она осознает, какая роль в твоем плане отведена ей?»

– Отзови солдат, – говорит Оук королю троллей. – И как только ты это сделаешь, я дам тебе противоядие.

– Нет! – Хурклоу бросается на принца, и они валятся на заснеженную землю. Оук обладает недюжинным мастерством, но он далеко не так силен, как тролль.

«Ей придется решить для себя, как сильно она меня ненавидит».

Оук прекратил поиски сердца Меллит после разговора с Чертополоховой ведьмой. Он пытался отослать меня прочь, говорил, что я ему не нужна.

«Он похитит твое сердце». Не об этом ли Богдана предупреждала меня в лесу?

Мысли путаются.

Я вспоминаю то чувство, когда у меня в груди что-то словно раскололось на части. Вспоминаю, как лежала на ледяном полу тронного зала. Образы прошлого наполняют меня, пока не начинает казаться, что я нахожусь в двух местах одновременно.

Теперь я другая девочка, испуганная и нелюбимая.

«Ведьмино дитя, – говорит мне какая-то женщина. – Сегодня ты будешь спать в постельке Кловис».