Я смотрю на собравшийся у скалы народ. Какая-то часть меня хочет подать сигнал прямо сейчас, чтобы палочники леди Ноури окружили троллей и заставили их сдаться. Однако мы должны дождаться Тирнана, иначе существует вероятность, что он прибудет к условленному месту в неподходящий момент и тут же бросится в драку, не отличая друзей от врагов.

Нервно переступаю с ноги на ногу, наблюдая за леди Ноури. Смотрю на руки лорда Джарела, обхватившие ее шею, и напоминаю себе, что должна быть готова ко всему. Если она нашла утешение в подобном артефакте, то может предпринять действия, которые я совершенно не смогу предвидеть. Затем я перевожу взгляд на высокого и грозного короля Хурклоу. И хотя все говорят, что он безумен, я понимаю его мотивы гораздо лучше, чем мотивы леди Ноури. Тридцать троллей за его спиной представляют грозную силу.

– Наследник Эльфхейма, может быть, вы и привыкли заставлять своих подданных ждать, – произносит Хурклоу, – но мы начинаем терять терпение.

– Я сам жду не дождусь его появления, – отвечает Оук.

Проходит еще двадцать минут, прежде чем появляется Тирнан, шагая по снегу с Тичем на плече. Мне кажется, что минула целая вечность, потому что все это время леди Ноури сверлит меня злым взглядом, а Хурклоу ворчит себе под нос. Мадок опирается на трость, но не жалуется, хотя я слегка встревожена, что он может потерять сознание.

Когда между Тирнаном и нами остается где-то пол-лиги, хоб взлетает с его плеча, широко расправив крылья.

Сделав круг, Тич опускается на руку Оука и что-то шепчет ему на ухо.

– Итак? – вопрошает Хурклоу.

Оук оборачивается к леди Ноури, словно это она держит ситуацию под контролем.

– Тирнан говорит, чтобы вы позволили Мадоку идти в его сторону в сопровождении одного солдата. Тирнан пойдет им навстречу. Мы примем это за жест доброй воли.

– А что насчет сердца? – спрашивает она.

Я мысленно негодую. Я приказывала ей тщательно отыгрывать свою роль перед Хурклоу, но, разумеется, она сделает все, чтобы найти лазейку. Я сказала ей вести себя привычным образом, но не говорить и не делать ничего, что выдало бы мою власть над ней. Боюсь, я была недостаточно осторожна в этой игре, состоящей из загадок и ответных ходов.

– Оно в ларце, – отвечает Оук. – Тирнан передаст его вашему солдату, после чего мы с Сурен направимся к Тирнану и Мадоку и таким образом свершим обмен.

Леди Ноури кивает:

– Тогда поспешите. Приступаем к обмену.

Еще вчера она говорила, что не отпустит Оука, а сейчас ведет себя так, словно больше не планирует держать его в заключении. Не покажется ли это Хурклоу странным? Заметил ли он перемену в ее настроении? Я кошусь на короля троллей, но его лицо остается непроницаемым.

Хоб снова взлетает и несется обратно к Тирнану.

– Я сообщил своему соратнику, что вы согласны с нашим планом, – говорит Оук.

Сильно сомневаюсь, что он сказал Тичу именно это.

– Когда получите сердце, вы сможете вернуть к жизни королей троллей? – спрашивает Хурклоу, прищурившись, чтобы разглядеть ларец в руках Тирнана. – Вы положите конец заклятию, пленившему мой народ?

– По крайней мере, так когда-то сказала мне Богдана, – отвечает леди Ноури и бросает взгляд на Грозовую ведьму, которую палочники успели поднять на ноги. – Хотя иногда мне кажется, что она хотела заполучить его для каких-то своих целей. Однако я запомнила историю о костях Мэб и сердце Меллит. Запомнила, что они погребены под замком Эльфхейма. А когда сердца там не оказалось, я решила, что только член королевской семьи сможет тщательно обыскать тоннели и найти его – либо понять, что его забрали оттуда намеренно. Поэтому я пленила Мадока и дала им повод заняться поисками.

Она кивает бывшему соколу, и тот берет Мадока под руку, чтобы помочь ему идти. Я вижу, как генерал наклоняется к солдату и что-то ему говорит. Их шаг замедляется. Время идет, а мы все ждем, слушая завывания ветра. Оказавшись рядом с Мадоком, Тирнан останавливается и отдает солдату ларец с оленьим сердцем.

Солдат возвращается к нам. Мадок и Тирнан остаются на месте, словно и правда рассчитывают, что мы с Оуком присоединимся к ним через несколько мгновений.

Несмотря на то что Богдана пленена, она наблюдает за происходящим с веселым изумлением.

– Как было бы замечательно, – говорит леди Ноури с едва скрываемой злобой в голосе, – обладать такой силой и знать, что это сын Мадока принес мне ее на блюдечке.

Король троллей смотрит на нее, и я осознаю свою ошибку. Я приказала ей не говорить ничего, что выдало бы мою власть, но не запретила произносить многозначительные пассивно-агрессивные фразы, которые могут навести Хурклоу на множество мыслей.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает тролль.

– Спроси у моей дочери. – Голос леди Ноури сочится сладостью, скрывающей гнилостный привкус ее слов.

Хурклоу переводит взгляд на меня.

– Я думал, у нее нет языка.

Леди Ноури лишь улыбается в ответ, и король троллей кивает одному из своих солдат.