Оказавшись в коридоре, снимаю свои громоздкие сапоги, чтобы бесшумно ступать по холодному камню босыми ногами. Стражник, который должен охранять ворота темницы, спит, развалившись на стуле. Видимо, привык, что Мадок – его единственный подопечный.

Я взбегаю вверх по ступенькам. Лучи восходящего солнца превращают замок в призму, и каждый раз, когда тени смещаются, я боюсь, что меня вот-вот обнаружат.

Тем не менее я не встречаю ни единой души. Никто не пытается меня остановить. И тут я понимаю, что с самого начала мое предназначение заключалось именно в этом. Вовсе не Оук должен повергнуть леди Ноури. Это обязана сделать я.

Я не иду в альков, о котором упоминал Гиацинт. Я направляюсь прямо в тронный зал. Прокравшись на цыпочках по нужному коридору, вижу, что двустворчатые двери зала закрыты и заперты на засов. Их охраняют двое солдат-палочников. Я понятия не имею, как пробраться мимо них. Они никогда не спят. К тому же они недостаточно разумны, чтобы попасться на хитрую уловку.

Но никто не знает Цитадель так хорошо, как я.

Существует еще один способ попасть в тронный зал – через маленький сквозной тоннель, связывающий его с кухнями. Слуги складывают туда пустую посуду, а повара и их помощники потом вытаскивают ее на другом конце тоннеля, чтобы вымыть и вычистить. Этот проход достаточно велик, чтобы туда мог залезть ребенок, и я когда-то там часто пряталась.

Продвигаюсь в сторону кухонь. Увидев проходящих мимо стражников, ныряю в тень и пытаюсь слиться со стеной. И хотя прошло немало времени, я хорошо помню, как оставаться незамеченной – особенно в этом замке.

Я снова двигаюсь вперед, и меня вдруг посещает странное видение. Два моих воспоминания словно наслаиваются друг на друга. Вот я, еще совсем маленькая, бреду по этим коридорам в одиночестве. Вот я, взрослая девушка, крадусь в ночи по дому моих не-родителей, словно привидение.

Теперь я понимаю, кем была все эти годы. Не-сестрой. Не-дочерью. Не-человеком. Девочкой с дырой вместо жизни.

Недаром мне отрезали язык: всю жизнь тишина была моим пристанищем и моей клеткой.

Я добираюсь до кухонь, расположенных но первом этаже Цитадели. Если бы не жар их печей, томящиеся в темнице пленники замерзли бы насмерть. Раньше мне казалось, что огонь, постоянно горящий на кухнях, должен расплавить весь замок, но этого отчего-то не происходило. В основании здания лежат камни, а тот слой льда, который все же тает из-за близости к огню, снова замерзает и становится тверже прежнего.

Мальчик-ниссе спит на золе у огня, прикрывшись одеялом из сшитых вместе шкур. Я крадусь мимо него. Мимо винных бочек. Мимо корзин, наполненных водяникой, и горок сушеной рыбы. Мимо банок с соленьями и мисок с тестом, накрытых мокрыми полотенцами, чтобы дрожжи хорошенько поднялись.

Протиснувшись в сквозной тоннель, начинаю по нему ползти. Я все еще помещаюсь в нем, хоть и выросла с тех пор, как была здесь в последний раз. Я проскальзываю мимо перевернутых кубков, к которым прилипли остатки вина и вывалившиеся из чьей-то тарелки кости. И вскоре оказываюсь на другом конце тоннеля – внутри пустого тронного зала.

Но когда я вылезаю и поднимаюсь на ноги, то понимаю, что снова совершила ошибку. Ларца здесь нет.

Я подхожу к тому месту, где он стоял всего несколько часов назад. Сердце колотится в моей груди, дыхание замирает от подступающей паники. Я сделала глупость, придя в тронный зал леди Ноури в одиночестве. Более того, сделала глупость, решив вернуться в Цитадель.

На полу лежит сухой лист, рядом с ним – нечто похожее на камешек. Поднимаю его, ощупывая пальцами острые края. Это именно то, на что я надеялась: кусочек кости.

Чертополоховая ведьма говорила, что Мэб обладала силой созидания и что с помощью ее костей можно творить невероятно сложные чары. И пусть я никогда не была сведуща в магии, но, раз леди Ноури может использовать силу Мэб для создания существ из палок и камней, раз она использовала кости, чтобы заставить меня сказать слова, которые хотела услышать, значит, в этом кусочке кости достаточно волшебства, чтобы и я смогла вырастить себе новый язык.

Я начинаю с того, что кладу сухой лист себе в рот. Засовываю кость на обрубок, еще не так давно бывший языком. Потом закрываю глаза и сосредотачиваюсь. В то же мгновение мою грудь наполняет боль. Мне кажется, что кто-то сжимает ее в тиски и что мои ребра вот-вот треснут.

Что-то идет не так. Со мной что-то не так.

Я падаю на колени, прижимаясь ладонями к ледяному полу. Нечто внутри моей груди приходит в движение, а затем начинает расщепляться, словно ледяная глыба, по которой пошла трещина. Тугой узел моей магии – та часть меня, которая грозила разрушиться, когда я пыталась развеять слишком сильные заклинания, – раскалывается на части.

У меня перехватывает дыхание, потому что это очень больно.

Мне больно настолько, что я открываю рот, собираясь издать крик, на который больше не способна. Мне больно настолько, что я теряю сознание.

Уже второй раз за день прихожу в сознание на холодном полу. Я пролежала здесь достаточно долго, чтобы моя кожа покрылась изморозью. Лед блестит на моих руках, платье стало жестким.