Я перевернулась, чтобы посмотреть на него, и обнаружила, что он улыбается. Кэлум медленно открыл глаза и поглядел на меня, когда я вздохнула.

– Ну, давай, расскажи, – сказала я, решив отвлечься от своих страшных мыслей, и поплотнее закуталась в его плащ. – Мне очень хочется услышать, как ты фантазируешь, будто я только и делаю, что мечтаю о тебе. – Из моих слов сочились сарказм и снисходительность.

– Двигайся поближе, и я отвлеку тебя от таких бесполезных мыслей. Зачем думать о том, что ты могла бы получить прямо сейчас, просто протянув руку? – спросил Кэлум, и я засмотрелась на его игривую ухмылку и ярко блеснувшие в темноте зубы.

– Мы должны спать, – возразила я, отворачиваясь от поразительно гармоничных черт его лица, чтобы посмотреть на потолок пещеры.

Он был таким обезоруживающе красивым, таким нереально прекрасным. Ни у кого из мужчин в Мистфеле я не видела таких идеальных лиц. Раньше я никогда не встречала и таких темных глаз – похожих на чернильные тени, нарисованные на слегка загорелой, золотистой коже. Нос был прямым и идеального размера, губы – пухлыми, челюсть – квадратной. Выпуклый лоб говорил о силе и жесткости, несмотря на игривое выражение, которое Кэлум так часто напускал на себя.

– Так почему же мы не спим? – спросил он, снова привлекая мое внимание.

Наклонившись вперед, он сжал одну из моих рук в своей. Его большие пальцы прошлись по моей ладони, слегка лаская ее.

– Расскажешь?

Я вздохнула и стукнулась головой о камень, когда отворачивалась, чтобы спрятать вспыхнувшее от стыда лицо. Кэлум казался таким бесстрашным, таким равнодушным к опасностям, окружавшим нас.

– Я боюсь, – пробормотала я, намеренно отводя от него взгляд.

– Чего может бояться звезда? – спросил он, и в его голосе прозвучало поддразнивание, немного успокоившее меня.

Он крепче сжал мою руку в своей в ожидании продолжения.

– Кажется, в последнее время я боюсь слишком многого, – ответила я, качая головой и думая, что его я боюсь даже больше, чем лорда Байрона.

В этом не было никакого смысла. Байрон смог прикоснуться к моему телу, но не сумел проникнуть внутрь меня и позабавиться с моей душой, как это делал Кэлум.

– И все равно ты продолжаешь двигаться вперед, моя храбрая звездочка. Ты горишь очень ярко, и я иногда боюсь, что Дикая Охота почувствует тебя за много миль, – сказал он, и у меня перехватило дыхание.

– Тогда зачем ты остаешься со мной? Ведь тебе наверняка хочется оказаться как можно дальше от меня, если ты действительно этого боишься? – спросила я, пытаясь обойти возможные причины, по которым он мог бы подвергнуть себя опасности из-за меня.

Кэлум проигнорировал вопрос, мягко улыбнулся и заправил прядь волос мне за ухо.

– Так чего ты боишься? – снова спросил он.

Я вздохнула, отмахнувшись от напряженного момента между нами и зная, что это к лучшему.

– Пещерных зверей. – Я кивнула на развилку туннеля, где он сворачивал в сеть внутри гор.

Кэлум проследил за моим взглядом и кивнул, как будто понял.

– Ты действительно считаешь, что я позволю хоть кому-нибудь причинить тебе вред? Пещерный зверь, фейри или человек – им придется иметь дело со мной, чтобы добраться до тебя.

– Не понимаю, почему ты так сильно рискуешь ради меня. Ты меня почти не знаешь, – прошептала я, и эти слова повисли между нами.

Его лицо изменилось, и с приоткрытых губ сорвался тяжелый вздох. Он впился зубами в нижнюю губу и положил мне руку на щеку.

– Когда я с тобой, я не чувствую себя таким одиноким, – пробормотал Кэлум, наклоняясь вперед, чтобы коснуться своим лбом моего.

Он опустил руку ниже, на метку у меня на шее, и закрученные и извивающиеся чернила на его коже коснулись моих, вызвав во мне смятение.

– Всю свою жизнь я чувствовал себя одиноким, даже когда меня окружали другие. Я бы сделал что угодно, лишь бы больше не чувствовать такого. Мы с тобой одинаковы. – Кэлум крепче прижал руку к моей шее, поглаживая метку фейри. – Эта метка необъяснимым образом связывает нас, объединяет. Так что можешь бояться сколько угодно, детка, но, когда боишься, помни, что мои мечи будут на твоей стороне до конца.

Внезапно он отодвинулся, прервав драматизм момента, когда мои глаза вспыхнули. Успокоившись, он со стоном вытянул ноги.

– Что ты делаешь? – спросила я, наблюдая, как он похлопывает себя по животу рукой.

– Иди ко мне, – сказал он со смешком, преобразившим его лицо, и все следы его серьезности, отражавшейся на лице всего мгновение назад, исчезли.

Я не стала отказываться, позволив его хорошему настроению смыть напряженность. Я подозревала, что такие мужчины, как Кэлум, не хотят быть уязвимыми. Я понимала: такие моменты, когда сквозь высокомерие и позерство проступает что-то скрытое, случались нечасто, и ими нужно дорожить.

Изогнув бровь, я многозначительно взглянула на его брюки. Я уже высказала свои мысли о его члене.