Как будто он действительно был наполовину зверем, и его ярость заставила его вибрировать, когда он направился ко мне. Метка фейри на его шее светилась гневом, чернильно-белые завитки пульсировали в такт его шагам.

Я задалась вопросом, не украла ли метка нашу человечность, не сделала ли нас более дикими – такими, как фейри, которые заявили на нас права.

– Ерунда. – Я сглотнула и выдавила из себя глупую улыбку.

От стыда у меня вспыхнули щеки, и мне хотелось только одного – притвориться, что последних нескольких мгновений никогда не было. Что Кэлум никогда не видел последствий моего непослушания в детстве.

– Это не ерунда.

Он преодолел оставшееся между нами расстояние, и его глаза сияли хищным светом. Все мысли о его обещании не трогать меня, пока я не начну умолять его, вылетели из головы, и я в панике попятилась от него. Прижав платье к телу, я прикрылась им, как щитом, пока он плавал в волнах гнева, отражавшегося на его лице.

Когда Кэлум навис надо мной всем телом, спиной я ударилась о вырезанные в камне картины на склоне горы, и каменные фигуры Древних богов впились мне в позвоночник. Упершись руками в скалу над моей головой, он наклонился и как будто образовал вокруг меня защитный кокон.

– Кэлум, – прошептала я, наблюдая, как первый в этом сезоне снег падает у него за спиной белыми пятнышками на фоне угасающего света вечернего неба.

– Кто, черт возьми, так изранил тебя? – прорычал он, и в груди у него загрохотало.

Я посмотрела в его обсидиановые глаза. Что-то изменилось в его лице. Он стиснул зубы, и его охватила такая ярость, какой я не видела никогда. Я не знала, что ему ответить.

– Кто?

– Меня считали трудным ребенком, – сказала я, качая головой, чтобы попытаться оправдать то, что, как я теперь знала, было просто еще одним способом, который лорд Байрон использовал, чтобы сделать меня послушной. – Всегда попадала в беду. Играла с мальчишками, вместо того чтобы шить с девочками. Лорд Байрон считал, что это заставит меня вести себя более подобающим для молодой леди образом.

– Он еще дышит? – спросил Кэлум, слегка склонив голову набок и глядя на меня сверху вниз.

– Не знаю, – призналась я, сглатывая от страха, угрожающего перекрыть мне дыхание. – Я сбежала из Мистфела, когда рухнула Завеса. Это был единственный способ выжить.

Кэлум схватил меня за подбородок двумя пальцами и приподнял мою голову, опустив при этом лицо ниже, и его рот оказался всего в одном дыхании от моего, когда он произносил клятву, которую, я не сомневаюсь, он намеревался сдержать:

– Недолго ему осталось.

Я снова сглотнула, не в силах придумать какой-либо ответ перед лицом его гнева. Никто в здравом уме не стал бы угрожать лорду убийством за то, что он наказал девушку.

– Он будет страдать за каждый след, оставленный на твоей коже, за каждый момент, когда пугал тебя, за каждую пролитую тобой слезу. И лишь потом я наконец избавлю его от страданий.

Кэлум, наклонившись вперед, коснулся губами уголка моего рта. Это был не совсем поцелуй, не совсем, нет. Все во мне напряглось, страх рассеялся, и меня внезапно переполнило желание почувствовать настоящий поцелуй этих полных губ.

Кэлум смотрел вниз, как будто точно знал, что пронеслось у меня в голове, что мысль о том, как он убьет моего мучителя, возбуждала меня так же сильно, как и ощущение его твердого члена у моего живота.

Он отступил так же быстро, как и подошел ко мне, повернулся спиной и провел обеими руками по волосам. Мышцы на спине напряглись от разочарования. Он взял свои чувства под контроль, ведь я пока не просила его прикоснуться ко мне, поняла я. Он остался верен своему слову, оберегая мое тело. Даже когда я стояла обнаженная перед ним, он не позволил себе вольностей, как поступило бы большинство мужчин.

Я прищурилась и увидела целую сеть шрамов у него на спине – ужасные следы ударов плетью, намного хуже, чем те, которые получила я. Толстые выпуклые белые рубцы покрывали его спину, они перекрещивались и накладывались друг на друга, как будто его хлестали бессчетное количество раз.

Платье упало на землю, и я, сократив расстояние между нами, забыла о нем. Я не могла понять, как не заметила их раньше. Неужели так увлеклась его задницей?

Да.

Я коснулась кончиками пальцев одного из шрамов в центре его позвоночника, чувствуя, как его тело замерло от моего прикосновения.

– Кто сделал это с тобой? – спросила я, и голос у меня прозвучал мягче и немного сломленно.

Не это ли он имел в виду, когда говорил о своем тяжелом детстве? Когда его воспитывала женщина, которая его ненавидела?

– Кто-то, кому я никогда не позволю прикоснуться к тебе, – поклялся Кэлум, поворачиваясь ко мне лицом.

Между нами не было ткани, когда он прижался ко мне. Ничего не было, кроме ощущения кожи на коже, когда он прижимал меня к своей груди. Его руки коснулись моих шрамов, пальцы заскользили по рубцам, как будто он хотел запомнить каждый из них. Как будто ему скоро могла понадобиться эта информация.