Я подозревала, что по своей природе это была вовсе не магия, а то, чем он обладал задолго до того, как его пометили. Это был просто Кэлум, и это делало его еще опаснее.

– Нам надо найти место для ночлега, – наконец пробормотала я, ненавидя себя за то, что мой голос дрожал от мысли о еще одной ночи, проведенной вне укрытия, во мраке леса.

– У меня есть идея получше. Пойдем со мной, – сказал Кэлум, беря меня за руку.

Рука запульсировала от прикосновения, крошечные искры проносились между тем местом, где мы касались друг друга, и поднимались вверх, пока рука не засияла мягким белым светом. Первый раз моя метка так живо отреагировала на Кэлума, и это повергло меня в шок. Его тьма отразилась в моей и осветила слабым оттенком пурпура черноту, когда его метка отозвалась на мой зов.

Что-то изменилось в нас, что-то точно изменилось, и я с ужасом поняла: возможно, это и есть осознание того факта, что я хочу его, несмотря на последствия. Теперь моя метка питалась этой реакцией в ответ на его прикосновения.

Подведя меня к ряду деревьев поблизости, Кэлум остановился у вытянутых толстых ветвей и отодвинул одну из них с загадочной улыбкой. Перед нами открылась узкая тропинка. Я замерла в ошеломленном молчании.

– Не могу поверить, что она все еще существует. Прошли годы с тех пор, как я в последний раз путешествовал по Полым горам, – сказал он.

Тропинка вилась вверх по склону одного из предгорий и исчезала в темноте тенистых деревьев. Кэлум потянул меня за руку, втащив будто в укрытие, и отпустил ветку, закрывавшую вход, чтобы она встала на место и снова замаскировала его.

– Что это за место? – спросила я, удивленно озираясь, пока он вел меня к самому основанию возвышенности, которая, находясь в стороне от других предгорий, больше походила на холм.

Там, где тропинка бежала вверх по склону, изгибаясь, чтобы было легче подниматься, кто-то вырезал в камне ступени в тех местах, где она становилась слишком крутой. Когда мы свернули к задней части холма, то увидели еще больше камней, поверхность которых со временем покрылась пятнами и трещинами из-за заброшенности и запустения, которые, казалось, длились годами.

Снаружи, вдоль тропы, по которой шагали мы с Кэлумом, выстроились деревья, заслоняя нас от случайных взглядов. Я подняла правую руку и провела по каменной поверхности. Казалось, сама земля расплавилась, образовав проход. Тем же самым камнем были выложены ступени, которые устремлялись вверх так высоко, насколько хватало моего взгляда, когда я запрокидывала голову.

На поверхности я увидела вырезанные лица: воздушные существа со слегка заостренными ушами и грубыми гранями костной структуры. Я слышала, что их черты были более резкими, более выраженными. Но сомневалась, насколько это подчеркнули работой в камне и насколько это соответствовало их внешнему виду.

Единственные фейри, которых я видела, были прозрачными, но члены Дикой Охоты были отдельной породой в Альвхейме. Мои пальцы пробежались по тонким губам мужчины, чьи черты лица казались особенно острыми, а волосы окружали снежинки.

– Согласно легендам, это лики Древних богов, – сказал Кэлум, подходя ко мне сзади.

Я даже не поняла, что повернулась лицом к скале и мои руки перемещаются от рта мужчины к женщине рядом с ним. Ее волосы почему-то казались светлее, чем у остальных изображенных, как будто ее присутствие проникло в саму скалу.

– Твайла, богиня Луны, – сообщил Кэлум, кладя руки мне на талию.

Затем он взял меня за руку, провел ею по ткани платья и положил мне на поясницу. Рука согнулась под странным углом, и я замерла, а кончики его пальцев вдавились мне в позвоночник, в ложбинку между ягодицами. Он наклонился, и его дыхание защекотало мою щеку.

– Говорят, что она королева Зимнего двора.

– Откуда ты так много знаешь о фейри? Благодаря библиотеке отца? – прошептала я, сдвигаясь в сторону.

Кэлум плавно последовал за мной, а его тело повторяло движения моего с такой точностью, что казалось, мы двигаемся синхронно. Я прикоснулась к богине рядом с Твайлой, погрузив пальцы в резкие линии ее прекрасного лица. Ее глаза были накрашены, сама скала мерцала темнотой ночи, с яркими бликами света внутри. Длинные волосы падали ей на плечи, цвет терялся в камнях, как будто резчик не сумел вложить в ее изображение столько живости, сколько было вложено в образ Твайлы.

– Мой отец считал, что для борьбы с ними нам нужно их знать. Когда остальная часть королевства стремилась уничтожить знания наших врагов, он собирал их. Изучал их. Рассказывал мне о них, – ответил Кэлум, касаясь губами моей кожи.

Его слова, сказанные днем ранее с усмешкой, мол, он знает, что однажды я отдамся ему, прочно засели у меня в голове. Этого не могло случиться, и все же мурашки побежали по моей коже, когда Кэлум коснулся меня.

– А это кто? – спросила я, кашлянув и решив сосредоточиться на обсуждаемой теме.