Рассказы его отца интересовали меня гораздо больше, чем мне хотелось признать по привычке. Любопытство в отношении фейри осуждалось, а мой интерес к Завесе был настолько велик, что меня бы повесили, если бы меня не защищал лорд.

Знать о существах, которые охотятся на нас, – разве это не интересно? К тому же это может принести людям пользу.

– Королева Воздуха и Тьмы, – сказал Кэлум, и что-то в его голосе заставило меня оглянуться на него через плечо. – Маб – королева двора Теней.

Его лицо было суровым, черты заострились, когда он смотрел на изображение женщины, от которой захватывало дух.

– Она прекрасна, – сказала я, и сердце замерло от того, как он ее разглядывал.

Сквозь резкие линии ее лица проглядывала угроза, и, казалось, она смотрит на меня своими темными глазами.

– Согласно книгам, – сказал Кэлум, подталкивая меня в сторону, к следующему изображению Древних богов, – она – величайшее в мире зло.

За спиной у нас продолжавшее садиться солнце отбрасывало зловещее сияние на скалу, когда мы проходили мимо фейри рядом с Маб.

– Я думала, что это относится ко всем фейри в целом, – поддразнила я, улыбаясь и пытаясь поднять Кэлуму настроение.

Его хватка стала крепче, жестче, было не больно, но возникло ощущение, что он не мог позволить себе отпустить меня.

Он мягко улыбнулся мне и вернулся взглядом к следующему богу, когда мы шагнули в сторону.

– Думаю, что фейри очень похожи на людей. Есть хорошие, есть плохие, а большинство просто пытается выжить. Не верится мне, что целый вид может быть злобным. А ты что думаешь? – мягким шепотом спросил Кэлум.

В его голосе прозвучал вызов, угроза всему, чему, как он знал, меня учили. Фейри были величайшим злом на земле, обрекая тех, кого отметили, на пожизненное заключение в их мире.

В неволе не могло быть свободы, не могло быть никакого выбора в той жизни, которую они предлагали.

– Ты сказал, что твой отец считал, будто лучший способ сражаться с нашими врагами – это знать о них как можно больше. Если ты не веришь в их злонравие, то почему…

– Я считаю, что среди них есть злые. То, что написано в книгах о Маб, заставит даже взрослого человека страдать от кошмаров. Пока зло так сильно, как о ней говорят, свет никогда не сможет по-настоящему править в их царстве. Не может быть никакой надежды на мир между нашими расами.

– Думаешь, без Маб мог бы наступить мир? – спросила я – эта идея пронеслась у меня в голове, когда взгляд остановился на изображении очередного бога.

Глаза, вырезанные в камне, казалось, следили за мной, окидывая неумолимым взглядом сверху вниз, как будто резчики хотели использовать его, чтобы запугать тех, кто шел по этой тропе.

– Думаю, что альтернативой является еще одна война, в которой мы уничтожим друг друга. А мне хочется верить, что мы придем к решению, которое принесет мир. В это необходимо верить.

Мне тоже хотелось в это верить. Завесу создали ведьмы, отдав свои жизни. Ведьм больше не рождалось. Второй раз нам так уже не повезет.

Щека Кэлума коснулась моей, грудь прижалась к спине, когда он наклонился вперед. Наконец он выпустил мою руку и обнял меня, будто почувствовав внезапный холод, охвативший все мое существо.

– Жутко, правда? – спросил он, потираясь своей щетинистой щекой о мою. – Бог Мертвых всегда отпугивал людей от этого места.

Все внутри меня замерло. Несмотря на то что я мало что знала о фейри, о Древних богах шептались и тут и там. И о боге Мертвых говорили больше, чем о любом другом.

Уставившийся на меня каменный бог был тем, кто ровнял с землей целые города во время Великих войн, тем, кто убил больше людей, чем можно прочитать в любых архивах. Он был предвестником смерти, единственным фейри, который мог воскрешать трупы наших близких, чтобы использовать их против нас. Если кого-то и следовало назвать самым злобным в этом мире, то, наверное, не Маб.

Самым злобным был он.

Кэлум почувствовал мое беспокойство, медленно погладил меня по животу обеими руками, потом у меня на бедре осталась только одна рука. Он притянул меня к себе, и после холода, который охватил меня, когда я смотрела на бога Мертвых, я позволила ему согревать меня в объятиях, пока он вел меня вверх по каменной тропе, подальше от вырезанных в стене лиц.

Поднимались мы в тишине, и на сердце у меня лежала тяжесть из-за того, что я услышала от Кэлума. Часть меня очень сильно хотела верить, что существа, ведущие на нас охоту, не так уж и плохи и что однажды может наступить мир и меченым больше не придется бояться за свою жизнь.

А люди разве были совершенны, если стремились убить нас всех из-за метки на шее, которую мы не в состоянии контролировать? Мне хотелось услышать совсем другой ответ на этот вопрос.

– Почему люди убивают тех, кто отмечен фейри? – спросила я.

И после моих слов в лесу повисла тишина. Как будто Кэлум на мгновение забыл, что надо дышать, и напряжение в его теле перешло и в мое.

– Какая им разница, мертвы мы или захвачены фейри? Почему мы сами не можем сделать этот выбор?