– Ну здравствуй, маленькая ведьма, – сказал он, и мне понадобились все мои силы, чтобы остаться на месте.

Когда Холт называл Имельду ведьмой, это звучало шутливо, немного игриво, напоминая прелюдию перед сексом. Но то, как произнес это Октавиан, сочилось оскорблением, и неуважение буквально ядом капало с его языка.

Имельда стояла рядом со мной, не двигаясь, но я почувствовала момент, когда она подняла свой взгляд, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

– Привет, сосунок, – ответила она ледяным и безразличным тоном одновременно. – Какой позор, что за прошедшие века от тебя так и не удалось избавиться.

– Меня не так-то просто убить, – с насмешкой ответил Октавиан, наклоняясь вперед, чтобы коснуться губами уголка рта Имельды.

Она даже не вздрогнула, позволив ему прикоснуться к себе, но на лице у нее не отразилось ничего, кроме скуки. Холт сделал шаг в сторону сцены, за которой наблюдал, стоя в конце шеренги, но, кажется, в последний момент осадил себя в замешательстве, с недовольным выражением на лице, глядя на которое я получила истинное удовольствие в нынешних обстоятельствах. Когда Октавиан наконец выпрямился в полный рост, он ухмыльнулся Имельде.

Она склонила голову набок, в замешательстве нахмурив брови.

– Да неужели? – спросила она.

Ни одна часть ее тела даже не дернулась: ни рот, ни руки, которые она держала прижатыми к бокам. Но в ответ из горла Октавиана вырвался странный сдавленный звук. Он вскинул руки к горлу, вцепившись ногтями в шею, и упал на колени. Я с ужасом наблюдала, как краснеет его лицо.

– Что с тобой? Ведьма ухватила тебя за язык?

Имельда смотрела на него сверху вниз, повернув голову в сторону и наклонившись вперед, как будто прислушиваясь и пытаясь понять, что он пытается сказать.

Он внезапно закашлялся, и на лицо к нему вернулась краска, когда он начал хватать ртом воздух.

– Ты… гребаная сука… – начал он.

– Я бы могла сказать, что ты забыл слова из-за недостаточного притока кислорода к мозгу, но давай будем честными. У тебя никогда не было мозга. Никогда, – пробормотала она, глядя на него сверху вниз, как будто он был маленьким грустным щенком.

– Маб тебя убьет. Ты не сможешь так легко избавиться от меня. Она заставит тебя заплатить за это, – запротестовал он, начиная подниматься на ноги.

Имельда провела пальцем по его лбу, лишь слегка толкнув, но он все равно снова рухнул на землю.

– Ты нужен ей живым, но я сильно сомневаюсь, что ее будет волновать, если я, пока мы следуем в Альвхейм, отщипну от тебя несколько кусочков, да? – спросила она, вращая пальцем у него по лбу и прорезав ногтем кожу.

Из пореза начала сочиться кровь, растворяясь, как только касалась воздуха.

– Сидхе всегда будет сидхе. Вы не меняетесь и не развиваетесь, а мы, ведьмы, меняемся. И я уже не такая маленькая, Октавиан. Тебе было бы полезно помнить об этом.

– А как ты вообще здесь очутилась? Разве ты не должна отсиживаться в забытой богами дыре вместе со всеми своими собратьями, скрываясь от гнева королевы Воздуха и Тьмы за ту роль, которую вы сыграли в краже ее дочери? Она убьет вас всех, если найдет, – сказал он наконец, вставая на ноги.

Октавиан провел большим пальцем по ране на лбу, нанесенной Имельдой, и перевел взгляд с Фэллон на меня.

Фэллон тоже прикрылась плащом, как и я, и мы выглядели почти одинаково, хотя у нее не было метки фейри, которую надо было прятать.

На мгновение в выражении лица Имельды что-то мелькнуло, и я уже не в первый раз задалась вопросом, что же случилось с остальными Лунными Ведьмами. Она была единственной, которую я увидела в Сопротивлении за проведенное там время. Но я знала, что большая часть этого клана перешла за сторону Завесы, которую они же и создали.

– Я именно там, где мне всегда суждено было быть, – просто ответила она.

Октавиан раздраженно хмыкнул и снова повернулся туда, где со скучающим выражением лица стоял Калдрис.

– Мы можем продолжить наше путешествие, Октавиан? Ты уже наверняка увидел все, что надо, и понимаешь, как мы сильно стремимся вернуться в Альвхейм, – сказала моя половина, тщательно подобрав слова, чтобы избежать откровенной лжи.

– Так где же тогда наша драгоценная принцесса? – спросил Октавиан, оглядывая нас.

Он протянул руку и сдернул капюшон с головы Фэллон, открыв ее лицо. Она медленно подняла глаза от земли и встретилась с ним взглядом. У меня перехватило дыхание, когда я почувствовала намерение, скрытое за ее смелостью. Фэллон была вполне способна съежиться до минимума – слиться с фоном и почти исчезнуть в толпе. За то короткое время, что мы провели вместе, я видела, что она часто использует эти навыки. Как будто умела ускользнуть и скрыться среди теней.