Из темноты прямо перед Фэллон выскочила тень – одна из тех, что хотели побродить по лагерю ночью. Фэллон взвизгнула от удивления и споткнулась, ее тут же подхватили за талию две крепкие руки и утянули в сумрак, чтобы усадить на явно мужские колени.

Колени самца фейри.

Того самого, кому нужно было, черт возьми, оторвать эти руки. Наблюдая за тем, как он мучил ее целый день, я едва удержалась от этого, глядя на то, как он ее лапает и как ей не нравятся его прикосновения. Но каждый раз она разглаживала выражение своего лица, прежде чем он успевал заметить ее недовольство. Однако это никак не помогало сдержать гнев, копившийся у меня в нижней части живота.

И теперь он вырвался на поверхность.

– Нам пора спать, – сказала Имельда, плавно поднимаясь и беря меня за руку.

Она крепко сжала ее, заземляя меня болью от вонзающихся в кожу ногтей. Я позволила ей пустить мне кровь. Пусть она возьмет эту часть меня и использует, чтобы меня же утихомирить. Потому что мне нельзя было доверять.

Еще один день с этим ублюдком… Нет, это слишком много для меня. А уходить он не собирался. Наоборот, он вознамерился сопровождать нас до самого Альвхейма. Без сомнения, он хотел быть частью процессии, которая доставит Маб ее дочь, хотел получить награду.

– Пойдем, Фэллон, – сказала Имельда, когда мы подошли к ним.

Имельда протянула руку к Фэллон и, крепко ухватив ее, попыталась стянуть с колен Октавиана, пока Калдрис вместе с Холтом наблюдали со стороны. Наблюдали, но не делали ничего, чтобы остановить или сделать замечание этому недалекому самцу, который, сжав руки у нее на талии, не давал ей уйти.

Она извивалась у него в руках, и это было первым признаком ее прямого отказа терпеть его поведение.

– Убери от нее руки, – рявкнула я, заставив его удивленно взглянуть на меня.

Он еще крепче вцепился в нее, и я практически почувствовала, как ее кожа покрывается синяками под его безжалостными пальцами.

– Ни за что, принцесса, – сказал он, закатив глаза в ответ на мой резкий тон. – И не переживай так сильно. Мы с Фэллон получаем удовольствие, ближе знакомясь друг с другом.

– Не похоже, чтобы она получала удовольствие, – сказала я, переводя взгляд на нее.

На лице Фэллон отражалась боль. Я слишком хорошо ее понимала. От боли у нее скривилось лицо, но это чувство было ничем по сравнению со страхом того, что ждало ее впереди.

– Она идет спать.

– А разве ты не должна идти спать со своей половиной? – спросил один из мужчин с меткой фейри, и воздух вокруг нас замер.

Октавиан с любопытством изучал меня, снова заглянув под капюшон, чтобы осмотреть шею, на которой, я знала, не было никаких признаков метки Калдриса. Пока не было. Тем не менее шея у меня гудела от тепла, как будто тайна рвалась наружу, а это значило, что магия не сможет долго поддерживать маскировку. Имельда замерла, как будто тоже догадалась об этом. Ее тело рядом со мной напряглось, и она начала медленно пятиться.

Из-за костра выдвинулся Калдрис, торопливо направляясь к нам, но он шел слишком медленно, чтобы помешать мне сделать то, чего я так жаждала с того самого момента, когда Октавиан впервые коснулся своими склизкими пальцами моей подруги.

Я наклонилась вперед, схватила его за запястья, вцепившись пальцами в его обнаженную кожу.

– Ты любишь холод, Октавиан? – спросила я, призывая к себе золотые щупальца из снега на земле, где он сидел.

Они потянулись вверх, обвивая его запястья, где я держала его. Лед пополз по его плоти, изморозь тонкими узорами поднималась вверх, покрывая предплечья, пока он потрясенно уставился вниз.

Я сбросила капюшон, чувствуя, как распространяется холод от моей ладони до самого предплечья и выше, пока мороз не лизнул меня в шею сбоку и моя метка фейри не вспыхнула ослепительно-белым светом.

– Какого хрена? – спросил Октавиан, когда я отбросила его руки, позволив Фэллон быстро подняться на ноги.

Наконец, подошел и Калдрис. Он немного отстранился, наблюдая за моими действиями, и на лице у него мелькнуло что-то болезненное, но быстро исчезло.

Сложившаяся ситуация была невозможна. Маб будет недовольна, если он никогда не вернется к ней. А теперь и моя тайна раскрыта, и этого никак не отменить. Отступать было поздно. Поздно и невозможно.

– Со своей половиной? – внезапно спросил Октавиан, вставая на ноги.

Его прихваченные морозом руки скользили по земле, когда он пытался стряхнуть с себя лед, который расползался все выше, угрожая покрыть его полностью. Пальцы уже казались стеклянными и цветом напоминали голубые оттенки первого ледка на поверхности озера в начале зимы.

– Это, стало быть, я, – ответил Калдрис, сокращая дистанцию.

Он коснулся рукой моей щеки и повернул меня лицом к себе. Черная часть метки фейри ожила, когда он провел костяшками пальцев по моей шее, пробуждая самые темные части.