– Они превратятся в фейри, – ответил Калдрис, и его тело напряглось у меня за спиной.

– Ну ты же понял, что я хотел спросить. Какие еще изменения могут у них возникнуть, кроме того, что кожа станет лучше, а уши заострятся? Они обе такие хорошенькие и наверняка не станут наказанием в постели на целую вечность. Надеюсь, что они такими и останутся, – сказал Октавиан, касаясь пальцем моего колена.

– Мы не узнаем, пока не прибудем в Альвхейм, – сказал Калдрис сквозь стиснутые зубы.

Все мышцы у него сжались от напряжения, мне захотелось протянуть руку и прикоснуться к нему. Чтобы успокоить, утешить растущую ревность, пульсирующую в нашей связи.

– Думаю, мне бы хотелось немного поиграть с ними, – размышлял Октавиан, совершенно не замечая ненависть, струящуюся по венам Калдриса.

Насколько он был близок сейчас к смерти за то, что осмелился так обо мне подумать? Абсолютный чертов идиот.

– И какая тебе от этого польза? Маб все равно выберет для своей дочери того, кто понравится ей самой, независимо от чего-то столь несущественного, как чувства, – сказал Калдрис, избегая темы, которую действительно хотел обсудить.

Например, тот факт, что он убьет Октавиана, прежде чем позволит ему прикоснуться ко мне.

– Обижаешь, братец. Мне просто хочется поближе узнать женщину, которой я готов служить так же, как служу самой Маб. Если ей потребуется мое внимание, я буду более чем счастлив доставить удовольствие принцессе.

– Если Маб – моя мать, – сказала я, не в силах подавить отвращение, охватившее меня при его словах, – я скорее умру, чем стану трахаться с кем-либо, кто был с ней. Это граница, которую я переступить не смогу.

Октавиан ухмыльнулся, когда я встретилась с его стальным взглядом.

– И сильно ограничишь свои возможности в постели и количество партнеров. Зачем тебе это, когда истинная свобода почти у тебя под рукой? Будучи принцессой фейри, ты сможешь заполучить на ночь любого мужчину, какого захочешь, независимо от того, какой политический брак устроит твоя мать.

– Мое достоинство стоит гораздо больше, чем свобода трахать кого ни попадя, – сказала я, поворачивая голову, чтобы смотреть вперед. – В принципе, тебя понять можно. Тебе, наверное, некого трахать. Но не надо проецировать свои желания на меня.

Между нами на несколько мгновений повисла тишина, пока Октавиан изучал мое лицо.

– Она мне нравится, – внезапно сказал он, весело рассмеявшись.

Он смеялся, откинув голову назад, и звук его смеха наполнял воздух вокруг нас.

– Она провела слишком много времени с ведьмой и теперь такая забавница, что и обижаться на нее не стоит.

– Раз уж я провела слишком много времени с ведьмой то считаю необходимым напомнить тебе, что скоро могу стать твоей принцессой. И мне не нравятся мужчины, которые называют меня «забавницей». Я – гораздо больше, чем просто развлечение для тебя, сидхе. Возможно, однажды я заставлю тебя развлечь меня, но будь уверен, мое представление о развлечениях связано с пролитием крови. Не сексом, – заявила я, не обращая внимания на то, как Калдрис слегка сжал меня руками. Предупреждая: отступай, уходи обратно в укрытие, не привлекай внимание Октавиана.

Но если бы я сейчас так поступила, то он бы подумал, что мне есть что скрывать. Я вырыла себе яму. И мне придется улечься в нее.

– Моя милая принцесса под прикрытием, – усмехнулся Октавиан, выдерживая мой пораженный взгляд. – Ты можешь взять мою кровь в любое время. Многим из нас нравится, когда королевские особы пускают ее.

– Это отвратительно, – сказала я, качая головой и наконец отворачиваясь.

Пусть думает, что я в ужасе от его признания, что подавлена им. Мне было все равно, чем они занимаются, пока делают это по обоюдному согласию. Но я не могла понять, как вообще можно желать такого.

Он наклонился к моему лицу, почти коснувшись щеки, обдав своим дыханием словно взмахом веера.

– Кровь облегчает доступ к некоторым запретным удовольствиям жизни.

Когда Октавиан поскакал вперед, Калдрис предостерегающе зарычал, и тогда тот с помощью поводьев развернул свою лошадь и сделал несколько осторожных шагов назад, пока снова не столкнулся с нами.

– Похоже, мой братец уже привязался к этой потенциальной принцессе, – сказал он, переводя взгляд туда, где руки Калдриса крепко сжимали поводья. – Ну хорошо, тогда я попытаю счастья с другой.

Он уехал, пожимая плечами. Думаю, он сделал это, чтобы уязвить меня, показать, что меня можно легко заменить. Что я вообще ничего для него не значу. Ведь значение для него имело лишь то, что я могу оказаться дочерью Маб.

Когда он подъехал к Арамису, во мне вскипела ярость, а в венах бурлило желание защитить Фэллон.

– Подави все это, – тихо пробормотал Калдрис, проводя костяшками пальцев по моей щеке. – Фэллон – большая девочка, и у Имельды были годы, чтобы научить ее играть в эту игру. Она готова к этому, в отличие от тебя.