Когда я смотрю вниз, то нахожу его всего в двадцати футах внизу, он перекатывается на спину, проклятия и плевки летят с его губ.

У меня нет сочувствия. Бросив на него последний взгляд, я хватаю дверь и захлопываю ее. Запирается она простым скользящим механизмом, и хотя я бы предпочел засов, это лучшее, что я могу сделать на данный момент.

Сильвестр так и не сказал, пострадала ли Сойер, и каждая молекула в моем теле сейчас сосредоточена на ней.

Пробираясь к двери, я замечаю одеяло, бессистемно лежащее на диване. Я хватаю его, на случай, если мне понадобится зашить рану, или, черт возьми, даже если она немного замерзла.

Мне требуется всего несколько минут, чтобы добраться до пещеры, но каждая секунда кажется слишком долгой.

— Сойер! — кричу я, топая по туннелю.

— Энцо? — отвечает она, с нетерпением произнося мое имя. Как раз когда я достигаю отверстия под светящимися червями, я вижу ее, спешащую ко мне, ее кожа синего цвета.

Ее лицо перекошено от облегчения, а зубы стучат.

Здесь холодно. Из-за постоянных штормов температура значительно упала.

— Тебе больно? — спрашиваю я, скользя взглядом по ее телу, пока откладываю ружье. Она все еще в шортах и футболке, ее руки и ноги покрыты мурашками.

Но у меня уже есть ответ на мой вопрос.

Я останавливаюсь на ее опухшем глазе и кровоточащей губе. Моя кровь становится ледяной.

Мышцы на моих челюстях напрягаются, а кулаки сжимаются, когда я подхожу к ней. Она делает шаг назад, но быстро, как гадюка, одна рука вырывается, хватает ее за шею и рывком прижимает ее лицо к моему. Она спотыкается, зацепившись за мою грудь.

Мгновенно ее руки впиваются в мою рубашку, но я не могу понять, пытается ли она оттолкнуть меня или удержать.

Моя грудь сильно вздымается, ярость разрушает мой контроль.

Morirà lentamente — Он будет умирать медленно. Я заявлю о самообороне, когда приедут власти. Он наложил свои руки на мою девочку, и я, черт возьми, больше не позволю ему дышать.

Я наклоняюсь ближе, ее тело дрожит, а глаза расширены. Они расширены, но на этот раз не от страха. Невозможно ошибиться в их жаре.

Маленький вздох вырывается наружу, когда мои губы нежно ласкают бок ее покрасневшего глаза.

— Энцо... — шепчет она, ее слова обрываются, когда я нежно целую ее.

— Не волнуйся, детка, — дышу я, лед в моем теле охлаждает мои слова. — Я собираюсь покончить с ним. И я позволю тебе смотреть.

Она вздрагивает, ее руки крепко сжимают мою рубашку.

— Я надеюсь, что ты это сделаешь, — хрипит она, звуча на грани того, чтобы кончить, даже не дотрагиваясь до нее. Однако она собирается с силами, чтобы спросить: — Где он?

— У него был погреб, спрятанный под столом в столовой. Сейчас он там, — объясняю я, не забывая обернуть одеяло вокруг ее плеч. Она смотрит на меня сияющими глазами, смотрит так, будто это я ее спас.

Она так чертовски красива.

— Это... интересно. Не ожидала такого.

— Это пошло нам на пользу, — бормочу я, хватаю ее за руку и тяну к воде.

— Мы можем вернуться, когда ты будешь готова, — говорю я ей, притягивая ее к себе, пока она не садится рядом со мной.

— Мы можем остаться здесь на ночь? Я знаю, что это не очень удобно, но я просто хочу провести ночь вне этого маяка. Он чертовски удушливый.

— Как хочешь, bella — красавица.

Ее лицо искажается в страдальческом выражении.

— Завтра утром мы снова начнем искать маяк. Мы должны найти его. Я не хочу оставаться здесь дольше, чем мы должны.

— Я добьюсь от него ответа, — клянусь я, обхватывая ее рукой и прижимая к своей груди.

Она фыркает, полагаю, что смеется над неудобным углом, под которым находится ее голова.

— Ты никогда в жизни не обнимался, да?

— Нет, — отвечаю я.

— Я могу сказать. Ты напряжен.

Но я стараюсь.

— Что с ним случилось?

На этот раз она напряглась. Ее дискомфорт очевиден и лишь вновь разжигает пламя, пылающее в моей груди. Они никогда не угасали, но, черт возьми, если он попытается что-то сделать с ней...

— Он попросил меня остаться. Я отказалась. Он угрожал шантажировать меня, и с тех пор все пошло кувырком.

Мышцы на моей челюсти чуть не лопаются от того, как сильно я их сжимаю.

— Он прикасался к тебе? — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Кроме того, что он ударил меня? Это было не то, с чем я не могла справиться.

Мои кулаки сжимаются, образ Сильвестра, бьющего ее, почти катастрофичен для моего контроля.

— Что это вообще значит?

— Это значит, что Сильвестр всегда брал на себя право наложить на меня руки, но это не значит, что я ему позволяю.