Я сжимаю в руке лук, который мне вручает Керан и устраиваюсь в удобной позиции с небольшой высоты, с которой я отлично вижу Сальшан и его небольшие домики. Горящие факелы словно наставлены как раз под стать мне и в очередной раз напоминают о том, что Святые, несмотря на свою веру, боятся чудовищ, как и все. Так что это делает их хоть чуточку уязвимее.

Я также смогу перемещаться вдоль Сальшана, оставаясь незамеченной и периодически прячась в кустах.

Керан вытаскивает из сумки баночки с изготовленным в Гривинсхаде ядом, и Мистлок, соорудив тряпки из кусков ткани, тщательно обмазывает их отравой, затем закрепляет на кончиках стрел так, чтобы те при попадании в цель, точно вонзались в кожу, а не соскальзывали или падали, так и не поранив жертву. Покончив с махинациями со стрелами, Мистлок уверенно передаёт их мне.

– Теперь эти ублюдки будут умирать от мучительной боли, – словно желая облегчить мне задачу, говорит он. – Ты, главное, попадай в них, если вдруг что-то пойдёт не так.

– Я буду убивать каждого, кто вдруг что-то заподозрит.

– Отлично. Буду рад это видеть.

Мы делаем вид, что больше нет той боли, которую принесла новость о смерти Брикарда. Мы притворяемся, что всё встало на свои места, потому что только таким образом сможем двигаться к цели, не возвращаясь назад, в прошлое. То, что уже произошло, нельзя изменить. Никто не в силах вернуть былое.

Я бросаю взгляд через его плечо, глядя на Керана, до сих пор не сказавшего ни слова. Он подавлен. Я не помню, чтобы он так вёл себя, оттого и грудь у меня сжимается с невыносимой силой.

– Керан, – зову его я, и он даже не сразу поднимает взгляд, словно окунувшись в свои мысли. Словно он здесь один. – Пора. Мы готовы.

На это он лишь слабо приподнимает голову. Его окрашенные в красный волосы и перепачканные лицо и тело отдаляют от меня знакомый образ. Сейчас он выглядит как некто совсем другой. А этот убитый взгляд некогда ярких янтарных глаз кажется тусклым и потемневшим.

Он вынужденно убил своего отца. Его можно понять.

– Пора, – повторяет Керан за мной. Потом достаёт из ножен один из своих клинков. – Возьми. Может понадобиться, чтобы защититься.

– У меня уже есть, – говорю я, показывая ему нож, который забрала у перийца. – Спасибо.

После этого он кивает, отступает и приказывает Туче улететь подальше отсюда, чтобы никто её не увидел, и бросает своему брату:

– Идём, Мистлок.

И вместе они осторожно спускаются по холму, скользя по его травянистой поверхности, помогая себе руками, из-за чего вниз моментами сыплется немного песка. Я гляжу на небо: оно становится темнее, собирая в себе тучи, которые вот-вот начнут извергать холодный дождь. Лишь бы он не помешал видимости и углу обзора.

Поднимаю лук, достаю стрелу и прикладываю кончик к тетиве, готовясь стрелять.

Керан с Мистлоком добираются до ворот, к которым вдруг впервые приставили стражника. Керан справляется с ним быстрее, чем я успела бы пустить в него смертельную стрелу. С близкого расстояния ему удаётся убивать куда лучше, чем с дальнего. Заткнув стражнику рот обеими руками и оттащив от ворот на пару шагов назад, Керан перерезает мужчине горло, пока Мистлок осторожно заглядывает за ворота, чтобы проверить, есть ли кто поблизости.

И вместе они движутся дальше – в образе грязных жестоких перийцев.

Я заостряю всё внимание на любом движении, которое замечают мои глаза. Посреди улицы одиноко идёт ребёнок с деформированными конечностями, которые кажутся перевёрнутыми в неестественном положении, а голова выглядит больше, чем должна быть у нормального ребёнка. Не знаю, нужно ли мне стрелять в него, но прежде чем я успеваю решить эту проблему, моё внимание перехватывает знакомая копна красных волос, показавшаяся возле дома Атталей.

Микаэль.

Внутри загорается неистовое желание.

Сейчас. Я могу пустить в него стрелу. Убить его на месте. Я помню его насмешки, помню всю злобу и явное удовлетворение тем, что они натворили с Брикардом и продолжают творить со всем остальным народом. Я отправила в ад Хилларка, могу заодно и Микаэля, ведь он заслуживает этого в той же степени, что и его мёртвый друг.

Я натягиваю ядовитую стрелу на тетиву и целюсь в его грудь – туда, где стучит его ужасное, мерзкое, злое сердце. Моя рука вот-вот дрогнет, я вот-вот выпущу тетиву, и стрела пролетит какое-то малозначительное для неё расстояние, чтобы встретиться с его сердцем и пронзить насквозь.

Но я беспомощно опускаю лук, понимая, что не могу рисковать. Пока не могу. Он не один. Я должна следовать изначальному плану. Убить Микаэля Готье всегда успею.