Я не сразу поняла, что это, но потом стало ясно — это фары машины. Она ехала прямо за нами. Я вскочила с места, забыв о Маркусе, который дремал напротив, и начала тормошить его за плечо.

— Ч-чего? Что случилось? — сонно пробормотал он, пытаясь прийти в себя.

— За нами машина! Прямо по полосе едет! — взволнованно сказала я, и его глаза мгновенно распахнулись, в них мелькнул страх и настороженность.

— Черт, нужно срочно взлетать, — сказал он резко, поднимаясь на ноги и собираясь направиться к кабине пилотов. Я схватила его за руку, не позволяя уйти.

— Подожди! А вдруг... вдруг это они? — с надеждой прошептала я, глядя ему в глаза, словно стараясь убедить не только его, но и себя. Что-то в его взгляде смягчилось, но ненадолго.

— Адель... нет, — сказал он тихо, но решительно. — Мы не можем рисковать.

— Ты ведь не знаешь! — голос мой сорвался на крик, и я крепче сжала его руку, почти умоляя. — А если это они?! Макс не стал бы гнаться за нами по взлетной полосе, это опасно и...

— А если это все же Макс? — резко перебил он меня, и я увидела, как его глаза потемнели от гнева и отчаяния. — Он убьет нас обоих! Я не прощу себе этого! Если окажется, что я не сдержал обещание друга и он умер напрасно, я никогда не прощу себя!

Грудь сдавило, было больно слышать это.

— Не говори так! — я не смогла сдержаться, крик вырвался из горла, полный злости и страха. — Ты не знаешь, что их нет в живых!

— Я не могу рисковать, Адель. Я не могу. — Его голос дрожал, но он не отводил взгляда. — Если это Макс, он разорвёт нас на куски, и всё, что Джейсон сделал, будет зря. Ты понимаешь?

Он смотрел на меня, в его глазах плескалась боль, которую он отчаянно пытался скрыть, но я всё видела. Видела, как он борется с собой, как пытается принять решение. Словно внутри него шла битва, и я знала, что он готов пожертвовать собой, чтобы выполнить обещание, которое дал.

— Но это может быть Джейсон... и если мы взлетим, мы оставим его позади, — тихо прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступили к горлу. — Я не смогу жить с этим, Маркус...

Он тяжело вздохнул, опустил голову, затем посмотрел на меня и качнул головой.

— Нам нужно лететь. — Слова прозвучали, как приговор, и я почувствовала, что что-то внутри меня сломалось.

Адель

Маркус просто не хотел слушать. Он не верил, что в той машине мог быть Джейсон, и это доводило меня до бешенства. Злость и отчаяние переполняли каждую клеточку моего тела, а сердце разрывалось от боли. Я стиснула зубы и медленно, почти по слогам, произнесла:

— Маркус, останови самолет.

Он даже не повернул голову, холодно бросил через плечо:

— Сядь на место, мы вот-вот взлетим.

Хрен там, я не собиралась сидеть спокойно, когда мой разум разрывался от страха и надежды. Я поднялась с кресла, шагнула вперёд, и голос мой стал резким, почти срывающимся:

— Самолет, останови!

— Не вынуждай меня привязать тебя к сиденью, — с угрозой сказал он, показав на меня. Его тон был ледяным, словно окончательно решивший, что будет делать по-своему. Почему мне попадались только такие упрямые ублюдки?

Маркус отвернулся, демонстративно усевшись на переднем сиденье, ясно показывая, что не собирается ничего предпринимать. Меня захлестнуло отчаяние, и я быстрым шагом направилась в кабину пилота, решив, что если придется, я сломаю японцу за штурвалом нос. Но вдруг самолёт начал отрываться от земли, и я почувствовала, как под ногами вибрирует пол, как всё тело стало лёгким, словно сердце провалилось в пятки. Я застыла, а потом рухнула обратно в кресло, чувствуя, как слёзы с новой силой потекли по щекам.

Я взглянула в окно, и там, у полосы, я увидела, как из машины вышли двое мужчин. Их лица были неразличимы в темноте, но я судорожно прижалась к стеклу, пытаясь рассмотреть хоть что-то. В голове бешено стучала одна мысль: " Нет, нет, Джейсон.. .". Но самолет продолжал набирать высоту, и всё стало размываться подо мной. Сдавленный рыданиями, я отвела взгляд и снова, тяжело дыша, направилась в кабину пилота, не собираясь сдаваться.

На пути встал Маркус, преграждая проход своим телом.

— Мы уже взлетели, — сказал он, и в голосе его сквозила усталость. — Впереди море, садиться нам негде.

Мне хотелось выпустить всю свою злость на него, вцепиться ему в лицо, но он стоял передо мной, словно стена, непреклонный и жесткий. Я ударила его в грудь, оттолкнув с яростью, но он даже не двинулся с места.

— Прекрати, черт возьми! — закричал он, и голос его был резок, как нож. — Всё. Мы взлетели, и это не изменить!

Я почувствовала, как внутри что-то ломается, как всё вокруг рушится. Боль и злость смешались воедино, вызывая у меня отчаяние, с которым я не знала, как справиться.