Я ненавидела его. Как же я ненавидела за всё, что он сделал, за все те моменты боли и отчаяния, которые он мне принес. Но моя ненависть оказалась ничтожной по сравнению с тем, что я чувствовала на самом деле. Одной мысли, что он мог погибнуть, было достаточно, чтобы внутри всё сжалось до невыносимой боли, до того самого состояния, когда кажется, что сердце рвётся на куски. Ему не нужно было говорить мне о своих чувствах, не нужно было доказывать, что он меня любит... Я и так это знала. Я ощущала это каждой клеточкой. Он был готов на всё ради меня. Готов умереть ради меня . И именно это заставляло моё сердце болеть ещё сильнее.

Я никогда не могла понять его полностью. Никогда не могла осознать, что он чувствует ко мне. Он ведь никогда не пытался объяснить, не пытался подобрать нужные слова. Но он показывал, показывал это, пусть и по-своему, как умел. Он следовал за своим диким, необузданным сердцем. Пусть это было грубо, неуклюже и часто приносило боль, но он старался, черт возьми. Сколько ему пришлось пережить, чтобы именно так выражать свои чувства? Что он прошел, чтобы любовь стала чем-то таким болезненным? Сердце сжималось, ком поднимался к горлу, не давая дышать. Я не могу потерять его. Я не готова. И никогда не буду готова.

Он не должен считать, что его жертва — это долг или заслуженный конец. Нет, черт побери. Он ещё не сказал мне всего, что должен был. И я тоже не всё успела сказать. Мы не успели узнать друг друга до конца, раскрыть то, что скрывали так долго. Мы не успели поделиться нашими самыми сокровенными чувствами, не успели сделать это правильно... с любовью, а не со злостью, как всегда. Мы оба выражали любовь через боль. А так не должно быть. Слёзы катились по щекам, горячие, солёные, почти обжигающие, но я не могла их остановить.

— Пойдём, нам надо уезжать, — хрипло сказал Маркус, и я услышала, как его голос дрожал, будто он сам был на грани. Да, он ведь тоже терял друга, и ему было не легче, чем мне. Я посмотрела на него, и в его глазах читалась та же боль, та же невыносимая тоска, которую я видела в себе. Он осторожно увёл меня прочь от этого ада, пока я продолжала оглядываться на здание, которое разваливалось прямо на моих глазах, разворачивалось и падало, словно картонный домик под напором огня и дыма.

— Вернись, Джейсон, пожалуйста, вернись, — шептала я, срываясь на рыдания, которые сдавливали горло и раздирали душу.

Мир распадался вокруг меня, обрушивался в пепел, и всё, что я могла сделать, — это бессильно смотреть, как рушится всё, что мне дорого. Сердце колотилось, как загнанный зверь, и каждый удар был мучительным напоминанием о том, что я ещё жива, а он, возможно, уже нет. Вернись, пожалуйста. Пусть даже ненадолго, но вернись. Ты же сказал, что будешь рядом, что не уйдёшь. Ты же обещал, черт тебя дери.

Маркус пытался успокоить меня, но слова больше не имели значения. Я была словно в тумане, оглушенная болью и страхом. Перед глазами мелькали картины нашего прошлого: его ухмылка, жесткий взгляд, его руки, крепко сжимающие мои плечи. Он был единственным, кто всегда находился рядом, когда я тонула. Он был единственным, кто умел достать меня из этого мрака. И теперь я стояла здесь, смотрела на здание, поглощённое пламенем, и молила вселенную, чтобы он вернулся. Плевать на всё остальное.

— Давай, Адель, — снова сказал Маркус, его голос стал чуть мягче, но в нём слышалась та же боль. — Нам надо уезжать.

Я чувствовала, как он нежно тянет меня за руку, пытаясь отвести прочь, но моё сердце еще цеплялось за призрачную надежду, что вот-вот я увижу Джейсона. Его лицо, его взгляд, его улыбку. Пусть даже побитого, раненого, но живого. И когда мы ушли, уносимые прочь от этой трагедии, единственная мысль, которая оставалась в моей голове — это безумная надежда. Вернись, Джейсон. Чёрт возьми, вернись .

Адель

Мы сели в машину Маркуса, и он резко сорвался с места, словно убегая от чего-то невидимого, но неизбежного. Я уезжала, а ощущение, будто часть меня осталась там, возле горящего здания, где среди обломков мог быть Джейсон. Машина неслась по улицам с дикой скоростью, пролетая мимо светофоров и зигзагами уворачиваясь от других автомобилей. Я посмотрела на Маркуса, его костяшки побелели, так крепко он сжимал руль, взгляд был стеклянным, сосредоточенным, как у хищника, готовящегося к прыжку. Он то и дело смотрел в зеркало заднего вида, нервно проверяя, нет ли за нами хвоста.

Я пыталась не думать о Джейсоне, пыталась держаться, но каждая попытка отвлечься приносила новую волну боли. Казалось, что внутри меня крутился узел, который невозможно развязать. Я надеялась, что Лоренцо найдёт его, даже если это ничтожный шанс. Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза, но покоя не было.

— Сука, — резко выругался Маркус, и я встрепенулась, распахнув глаза и взглянув на него.

— Что происходит? — голос дрожал от напряжения.

— За нами хвост, — процедил он сквозь зубы. Внутри всё сжалось от страха. Я повернула голову к зеркалу и увидела черную машину с тонированными окнами, которая ехала прямо за нами. Она повторяла каждый наш манёвр, не обгоняла нас, но и не отставала. Что бы мы ни делали, она шла следом, как тень.