— Тяжёлое детство, — коротко и подавленно ответил он, его голос будто потерял силу. Тяжёлое детство... Я знала, что у него не было матери, что отец всегда был равнодушным и холодным, но никогда не думала, что всё настолько глубоко. Как я могла знать, что он пережил в детстве, если он всегда прятал это?

— Расскажи мне... Что его так сломало? — спросила я, с мольбой смотря Маркусу в глаза, надеясь, что он раскроет то, чего Джейсон так старательно скрывал.

Маркус тяжело вздохнул, будто поднимая невидимую тяжесть, которая давила на его плечи.

— Его мать... — начал он, замолчав на мгновение, словно пытаясь найти слова. — Попытка изнасилования со стороны одного из её ухажеров. Джейсон был совсем ребёнком тогда. — Голос Маркуса дрожал, как будто он сам чувствовал ту боль, что когда-то испытал его друг.

Слова ударили меня словно молотом. Внутри всё застыло, не было сил даже вдохнуть. Пальцы похолодели, как будто сердце тоже перестало качать кровь, застыло в горле, и слёзы сами по себе потекли по щекам, но я даже не чувствовала их.

— Я бы никогда не рассказал тебе этого, но знаю... знаю, что Джейсон хотел бы, чтобы ты знала, — продолжал Маркус, а в его глазах мелькала глубокая печаль. Сердце сжалось, будто кто-то затянул на нём тугую веревку, и мне стало невыносимо больно. Он говорил о Джейсоне, как о мертвом . Как будто уже был уверен, что его больше нет, и от этой мысли по телу пробежал ледяной холод, заставив сделать судорожный, прерывистый вдох.

— Он защищал тебя, даже когда ты об этом не знала, — продолжил Маркус, и его голос дрожал, будто он сам был на грани. — И знаешь... я хочу ненавидеть тебя за это. — Он опустил голову, стараясь спрятать лицо, но я заметила, как его плечи сотрясались. Он пытался скрыть… слезы?

— Хочу ненавидеть тебя за то, что он цеплялся за тебя изо всех сил, так, что возможно, сейчас из-за этого валяется мертвый где-то в грёбаном клубе Макса, — произнес он со злостью, но эта злость была обращена не ко мне, а скорее к судьбе, к этому миру, который отбирал у нас всё, что нам дорого.

Меня пронзила новая волна боли. Я чувствовала, как его слова ударяли в самую глубину души, где уже не было места для сдержанности. Хотела бы я кричать, но горло сдавил ком, и из-за этого я могла только всхлипывать, вслушиваясь в каждое его слово. Джейсон, чёрт бы его побрал, всегда делал что-то через боль, через свою внутреннюю тьму, которую считал единственно возможным способом защитить других. Сколько ему пришлось пережить, чтобы так научиться выражать свою любовь… Сколько раз его ломали, чтобы он думал, что это — единственный выход?

Маркус всё ещё смотрел вниз, как будто пытался совладать с собой, но я заметила, как он стиснул кулаки, его костяшки побелели.

— Пять часов, и если они не вернутся… — он тяжело вздохнул, замерев на мгновение, словно пытаясь подобрать слова, которые не разрушат всё вокруг, — То мы потеряли обоих.

Эти слова, такие холодные, такие безнадёжные, пронзили меня, как лезвие. Я не знала, как реагировать. Не могла дышать. Всё, что я чувствовала, было дикой, разрывающей болью, которая отдавалась эхом в голове, в сердце, в каждом уголке моего существа. Будто он только что произнёс приговор, и этот приговор не подлежал обжалованию.

Адель

— Адель. — Голос, тихий и осторожный, пробивался сквозь темноту моего сознания. Я почувствовала легкое прикосновение к руке, и сердце на мгновение замерло. Джейсон... Он вернулся. Я резко распахнула глаза, но вместо него передо мной был Маркус, с выражением усталости и горечи на лице.

Реальность ударила, как пощечина. Я поняла, что задремала, сидя на пыльной скамейке. Резко села, чувствуя, как тело охватывает напряжение. Маркус стоял передо мной, и я всматривалась в его лицо, надеясь увидеть хоть намек на хорошие новости.

— Они вернулись? — С надеждой спросила я, голос дрожал, готовый сорваться в рыдание. Но Маркус лишь медленно покачал головой, его глаза затуманились печалью. Сердце застучало сильнее, как будто пыталось вырваться из груди, чтобы остановить этот ужас.

— Нам пора ехать, — сказал он глухо, будто слова застряли в горле.

— Куда? — я вскинулась, поднимаясь на ноги. — На полосу?! — спросила резко, почти выкрикнула. Мне нужно было услышать, что они уже там, что они нас ждут.

— Да, самолет прилетит через полчаса, — спокойно ответил Маркус, но его голос был каким-то пустым, безжизненным. Я поняла, что прошло почти пять часов. Пять чертовых часов, и их все еще нет. Внезапно осознание того, что они могут быть в больнице, а может быть... о, Господи, в морге, захлестнуло меня с головой. Нижняя губа задрожала, а внутри все сжалось в тугой, болезненный узел.

— Нет... мы не можем, не без Джейсона, — тихо прошептала я, еле удерживая слезы.