Тело свело судорогой, разум тонул во мраке. Перед глазами вновь пронеслись кадры прошлого. Все те моменты, когда он был для меня всем, когда я верила, что могу его изменить. Как же я была наивна...

Наглый язык продолжил безумные, беспощадные движения, не оставив мне ни единого шанса на передышку.

Вдруг я наклонилась вперед и резко укусила его за губу. Почувствовала, как кожа лопнула, и на языке появился металлический вкус. Мерзавец напрягся, хрипло выдохнул, но я не стала отпускать.

Сжала зубы еще крепче, до хруста в челюсти. Пусть знает, что со мной так нельзя.

— Давай, малыш, — прошипел он, отрываясь, — неужели не понимаешь? Мы созданы друг для друга. Моя темнота дополняет твою. Тебе просто нужно принять это.

Я, хрипя, попыталась отдышаться. Лицо горело, глаза пекло от слез, но я не собиралась плакать. Внутри закипала ярость, разжигаемая его словами. Нет, он ошибается. Я не его игрушка. Я никогда не стану той Адель, которую он сломал.

— Никогда, — выдохнула, глядя прямо в его глаза. — Твою темноту, Джейсон, я ненавижу.

Он только улыбнулся, облизнув окровавленную губу.

Джейсон не сдвинулся с места ни на миллиметр, словно мои слова лишь забавляли его. В темных глазах мелькнул какой-то дикий блеск - смесь мрачной одержимости и удовольствия.

Потом склонил голову, как это делают японцы, и улыбнулся.

— Располагайся, чувствуй себя как дома, — произнес на выдохе, отступая на шаг.

Он вышел из комнаты, оставив за собой тишину. Я замерла, прислушиваясь к тому, как затихают шаги. Сердце все еще стучало в ушах, и только после того, как звук совсем исчез, я осознала, что меня всю трясет.

Ноги стали ватными. Медленно, словно в замедленной съемке, я сползла по холодной стене на пол.

Воздуха опять не хватало.

Почувствовала себя сломанной. Разбитой.

И что самое страшное - я знала, что это только начало.

Я приходила в себя постепенно, словно пыталась вырваться из крепких объятий сна. Но не тех, что заставляют тебя подольше понежиться в кровати в выходной день, а из тех, что держат людей в коме днями, неделями и даже месяцами.

Мне было плохо. Нет, не так, мне было по-настоящему паршиво.

Казалось, будто меня ударили по голове чем-то тяжелым.

Сижу на холодном полу, прижав колени к груди. Не знаю, сколько прошло времени, но с каждой секундой ощущаю, как страх медленно вползает в меня, заполняет каждый миллиметр моего тела.

Горло пересыхает, будто я ела песок. Пытаюсь сглотнуть, но рот совершенно сухой. Грудь сдавливает. Воздух словно превращается в свинец. Я прижимаюсь лбом к коленям, чувствуя, как пульсируют виски. Тело дрожит, но не от холода. Я сама не понимаю, что происходит — от чего трясет сильнее? От страха перед Джейсоном или от ненависти, которая жжет изнутри?

Этот ублюдок. Разве ему было недостаточно того, что он уже сделал? Он ведь уничтожил все. Сжег до основания, а я стояла и смотрела, как пламя пожирает остатки моей жизни, не в силах ничего изменить.

Чего он добивается теперь? Я не могу прочитать его мысли, не могу предугадать следующий шаг. Я запуталась в этом кошмаре, как в липкой паутине, где каждая попытка вырваться только усугубляет положение. Чем сильнее я дергаюсь — тем глубже увязаю.

Мне нужно собраться. Нужно думать. Понять, что делать дальше. Первое, что приходит в голову — просто бежать. Но как? Я не знаю, где нахожусь. Он не сказал. Конечно, не сказал. И наивно было бы думать, что предоставит хоть какой-то шанс. Он слишком хорошо меня знает. Слишком... близко. И это пугает больше всего.

Мама, наверное, уже должна что-то заметить. Она ведь не глупая. Если я не появлюсь, она начнет волноваться. Но как быстро? Как скоро она забьет тревогу? Часы тянутся бесконечно, и я понимаю, что не могу на это полагаться. Злюсь на себя за эту наивную надежду.

Нужно выдержать первые дни. Даже если придется грызть землю — я должна продержаться. И тогда, может быть, появится шанс. Маленький, но хоть какой-то.

Я вздыхаю и медленно пытаюсь встать на ноги. Тело не слушается. Ноги подгибаются, руки дрожат, как будто я не спала неделю. Черт. Похоже, все это слишком сильно меня добило. Снова плюхаюсь на пол, обессиленно утыкаюсь в колени. Голова кружится.

Горькая улыбка появляется на моих губах почти через силу. Интересно, что бы сказал мой психолог, если бы увидел меня сейчас?

Наверное, она бы начала говорить что-то о контроле. О том, что нужно брать ситуацию в свои руки, что нельзя позволять страху управлять мной. Но что бы она сказала на самом деле? Вряд ли у неё был план на такой случай. Я почти смеюсь, но смех застревает в горле, словно кость.

Проклятье! Ну почему все не может быть проще? Почему я чувствую себя, как героиня какого-то триллера?