Он сует руку в прорезиненный карман, достает кассету. Чернила стерлись, но мы знаем, что там. Он втыкает, и она, скрипя, оживает.

— Оооо, блядь, щас будет красиво, — шепчет Рыжий.

И начинается. Старый, прокуренный голос — как голос улицы.

—  На беелом беееелом покрывааале января…  — орет Шурка, крутя руль, как будто родился за рулем.

—  Любимой девушки я имя написал…  — подхватываю я, в голос, в ритм, будто душу наружу выворачиваю.

—  Не прогоняй меня мороз, хочу побыть немного яяя…  — Рыжий поет так, что слезы на глазах, но не от эмоций — от дыма.

—  На белом белом покрывале январяя…  — Костян срывается, как будто в нем Васюта лично поселился.

Машина несется по району, как бешеная. Окна открыты, волосы мотаются, дым из салона — как из камина. Мы несемся, как будто за нами вся ментовка, но у нас внутри только одно — кайф. Жаркий, пацанский, угонный. Мы — как ветер. Мы — как песня на пленке, скрипящая, но родная до дрожи. И если завтра нас не станет — хрен с ним. Зато сегодня — мы летим.

Леха

Жига неслась по району, будто в последний бой. Шины выли, как будто знали, что с нами опасно связываться. Ветер влетал в окна, бил по щекам, выдувал из нас все ненужное — страх, скуку, сопли. Мы не говорили — мы орали. Васюта гремел, как гимн беспредела. Руки высовывались в окна, сигареты летели в сторону, ржач бил по ушам, как выстрелы. Было такое чувство, будто мы не угнали жигу, а угнали саму жизнь — вырвали ее с мясом и теперь катим на ней к чертовой матери. Но все заканчивается. Даже угар. Даже кайф. Когда улицы начали узнавать нас, когда дома стали свои, когда лампы на перекрестках моргнули по-знакомому — пришло время тормозить.

— Тут бросим, — буркнул Шурка, выруливая в подворотню за хлебозаводом. — Потом заберем. Или не заберем.

— Главное, чтобы не забрали нас, — скривился Рыжий. — Воняет, как в тубдиспансере. Пахнет залетом.

— Пахнет свободой, — шепчу я и хлопаю по крыше. — Спасибо, крошка, ты была шикарна.

Мы выскочили, двери не хлопали — тачку оставили, как любовницу на утро. Без слов. Без обещаний. Дальше — дело. Улица потемнела, небо сжалось, как живот перед дракой. Мы шли молча, как стая. Я впереди, Шурка чуть слева, Рыжий и Костян — по флангам. Каждый шаг — как удар сердца. Каждый взгляд — в спину. У нас тут встреча с чертями. И мы были готовы.

Район северных — грязный, темный, с духом мусорки и старых пьяниц. Мы знали эту подворотню. Мы дрались тут. Кровь текла здесь — и наша, и их. Мы пришли, как шли в бой. Камни в карманах, палка у Костяна, у меня кастет в рукаве. Шурка — как всегда, с бутылкой в руке, будто просто гуляет. Мы зашли в узкий переулок домов, в эту гниль, где обычно они собираются, как тараканы на свет.

Пусто.

Тихо.

Слишком тихо.

— Не понял, — выдохнул Костян.

— Где встречающие? — шепчет Рыжий.

— Твари свалили, — Шурка сплюнул. — Унюхали.

Я стоял, смотрел в тьму, как будто из нее должен был вынырнуть кто-то, крикнуть, броситься. Но ничего. Пустота. Лампочка моргала над входом в подвал, дверь качалась, как пьяная бабка на ветру. И все.

— Вот сучары, — прошипел я. — Мы шли, как на похороны, а они… как крысы.

— Не крысы, — хрипит Шурка. — Гниды. Поняли, что придем — и сдулись.

— Или готовят что-то, — Костян вглядывался в окна. — Слишком спокойно.

— Похер, — говорю. — Я сегодня драться хотел. Кровь, мясо, разрыв. А получил… пустоту.

— Придут еще, — усмехнулся Рыжий. — Мы для них как заноза в жопе. Не вытянуть.

Я развернулся. Воздух в легких колол, как лед. Внутри бурлило. Я не знал, что бесило больше — что они сбежали или что мне хотелось, чтобы они пришли. Чтобы я вырвал кому-то зубы, чтобы почувствовал, что живу. Но ничего не случилось. Просто ночь. Просто улица. Просто мы — и тишина, которая громче, чем драка.

Пустота жгла хуже удара. Мы пришли драться — кулаками, ногами, зубами, криком, чтоб до хрипа, до крови, до мокрой земли под лопатками. А в ответ — воздух. Пыль. Тишина. Суки съебались. Я стоял, смотрел на дырявую дверь их подвальной малины, и внутри все бурлило, как кастрюля на плите — уже не кипит, но еще не остыла. Шурка почесал подбородок, кивнул на дверь:

— Ну че, так и уйдем? Как девки после танцев?