— За то, что я вырезал из нее эту падаль, которая ее убивала, на живую, чтоб не убить, а она орала и звала тебя, мразь. Лучше бы она онемела, а я оглох!

Эйбель бил безостановочно, наслаждаясь каждой раной, каждой дрожью изуродованного тела. Наслаждаясь рычанием раненного зверя и ненавидя того за то, что не кричит и не умоляет. Опустил плеть и подошел вплотную, поднимая рукоятью окровавленное лицо за подбородок:

— А ты знал, мразь, что она была беременна? А? Знал?

Знал, что твой ублюдок убивал ее, и когда я его вырезал, он был еще жив, и она умоляла меня спасти его? Знал? Знал, что если бы ты не сбежал, как трусливая крыса, то у меня мог быть объект № 01… идентичный тебе, а ты, тварь, всё испортил. Всё мне испортил. Тебе больно, мразь? Даааа. Тебе больно. И мне, сука, было больно, когда она убивалась из — за тебя наркотой. Когда я унизительно просил Армана жениться на ней. Когда она порезала вены!

Эйбель поднял хлыст и снова ударил, теперь по лицу, рассекая щеку почти до кости, глядя в глаза Носферату, которые блестели лихорадочным блеском безумца и, чувствуя, как сам сатанеет от ненависти к этой твари.

— Не смотри на меня, ублюдок. Не смотри. Эта идиотка любила тебя. А я ее спасал. Постоянно спасал, выдергивал из лап смерти. Ваял из нее совершенство, а она, сучка, тебя любила. За что, не пойму… за что?. А? Любить такую мразь, как ты. Ведь ты — никто. Ноль. Пустое место. Моя собственность, вещь, машина!

Ударил снова и свист хлыста рассек тишину, вспарывая плоть, обнажая сухожилия и мышцы.

— Вонючего Носферату…МОЯ ДОЧЬ. Отвергала Армана годами, как собаку, из — за тебя. Я мечтал о красивом будущем для нее, а она травилась порошком. Из — за тебя!

Плеть снова опустилась на истерзанное тело.

— Даже сейчас, твою мать. Сейчас она пошла против меня. Я заставил ее… я, бл**ь, заставил свою собственную дочь помогать отцу…, — удар, — шантажом! — Удар. — Согласилась из — за тебя! — Удар. — Ради гребаного Носферату. Чтоб, ты сука, жил! — Удар. — Не ради отца. Знала, что ты, животное, убьешь ее, и все равно осталась с тобой, когда я все устроил для побега. Из — за тебя! — Эйбель истерически расхохотался и опустил руку. С плети стекала на пол кровь.

— И ты убил…она любила…а ты убил. Таки доказал, что ты, да, животное. Монстр. Чудовище. Психопат и маньяк. А она верила, что в тебе есть что — то светлое и человеческое…Смешно!

Он хохотал Рино в лицо, содрогаясь от какой — то ненормальной истерики, глядя в разные глаза, которые постепенно становились черного цвета и сверкали красными сполохами.

Доза лекарства и толстые цепи должны удержать монстра, пока Эйбель не забьет его до смерти.

Ад не состоит из кругов. Он не бесконечен. Нет никакого долбаного Чистилища. Не верьте никому и никогда, что они испытали "Ад на Земле". Чёрта с два. Гнусная ложь и бахвальство. Из Ада нет возврата. Эта бездна никогда не отпускает своих детей. Огонь вокруг тебя? Полный бред. В Аду невыносимо холодно. И этот холод пробирает до костей… Огонь внутри. И он жжёт тебя изнутри. Круги? Глупая шутка умного человека. Потому что нет и их. Это грёбаное место не имеет ни формы, ни законов, ни краёв. Оно просто существует. И оно бесконечно. И я не был в Аду. Нет. Это Ад был во мне. Он проник в меня через поры кожи, я вдыхал его открытым ртом, полной грудью, крича в агонии, пока он сжигал дотла внутренности, заставляя извиваться на МОЁМ белом полу МОЕЙ клетки. МОЙ ПЕРСОНАЛЬНЫЙ АД!

И я чувствовал знакомые запахи, слышал знакомые голоса, и хохотал, как сумасшедший, пока в меня что — то кололи, пока они вливали очередную дрянь в мое горло. Они избивали меня ногами, сыпали проклятьями, пока я орал и звал её. Надрывал глотку до хрипоты, до отчаянного безумия. Потому что она должна была появиться. Чёрт её подери, она должна была прибежать. Моя Девочка. Моя маленькая Девочка. Я был согласен лишь услышать её голос, просто ощутить запах жасмина. Она мне нужна была, чтобы я поверил в то, что это всё… вся моя жизнь до этого момента была, бл**ь, только страшным сном. Самым жестоким кошмаром, который только мог посещать бессмертных.

Все сто лет были мучительным бредом моего воспалённого сознания. Да, мать вашу. Потому что я снова ТУТ. Потому что так не может быть. Только не снова.

И я звал её. Снова и снова. Ругал. Говорил с ней. Да, я снова говорил с ней. Где ты, маленькая? Где звук босых ног по ступеням? Где твой смех? Где твои слезы, Викки? Где, ты, Девочка? Почему я больше не чувствую тебя?

Но не просил прощения. Только молил. Хотя бы раз ответить мне. Хотя бы вздохом…И я всё больше понимал, что её нет. Потому что моя Девочка пришла бы ко мне. Она услышала бы меня даже на расстоянии. И пришла бы.