Мне хотелось попросить его подождать. Не ради меня. Нет. Ради него. Еще немножко. Дать нам времени без ненависти. В нем ее сейчас не было. Не знаю, почему, возможно, у него тоже не осталось сил ненавидеть и этого он не может мне простить. Своего поражения. Но он так сильно ошибается, это я проиграла. Я проиграла нашу любовь, его доверие, нашего ребенка, наше будущее — я все это проиграла. И я не хочу просить его пощадить меня, потому что я никогда не приму его жалости, потому что это единственное правильное решение, и между нами так много грязи, лжи, фальши, масок и этого не зачеркнуть ничем. Он смотрит на меня, а я на него, понимая, что вот — вот он обрубит эту ниточку, которая нас связывает, и будет истекать кровью. Ему будет больнее, чем мне. Он тоже об этом знает. Увидела в его глазах слезы, и сердце зашлось, перестало биться…Никогда я не видела слез в глазах Рино, даже когда его жестоко пытали и истязали…и сейчас, я уверена, он даже не осознает, что плачет. Мой убийца плачет обо мне. Я бы тоже заплакала о нем, о нас. И плачу, но беззвучно. Прижал к себе рывком, и я вскинула руки, чтобы обнять его за шею. В последний раз…груди коснулось острие ножа, и я закрыла глаза, чувствуя, как медленно оно погружается в плоть, сильнее сжала пальцами его плечи. Я хотела сказать, что люблю его…..

Я переодел её в белое платье. В то самое, в котором она могла бы повторить свои клятвы. Она была невероятно красива, белоснежный ангел на фоне чёрных простыней. Даже побледневшая и в одночасье вдруг ставшая почти прозрачной. Выражение абсолютного спокойствия застыло на её лице. Навсегда. И если бы не чёрное пятно, расползавшееся на её груди, можно было бы подумать, что она сейчас проснётся. Откроет свои ясные, улыбка нежно коснётся пухлых губ, она вскинет безжизненную сейчас руку и погладит меня по щеке. Как все эти дни, наполненные океаном лживых чувств и обещаний.

Я лёг с ней рядом, уткнулся носом в волосы, вдыхая её запах…Мой личный фетиш. Изменившийся. Теперь к нему примешался запах смерти. Я вдохнул его в себя, вдохнул полной грудью…чтобы понять, что она действительно умерла. Умерла. Я её убил. Всего лишь час назад. Своими руками.

Как щелчок в сознании. Он включает все чувства. Все эмоции, которые выключились автоматически, когда я увидел её на полу, прижимающую к себе того подонка. Ради которого пошла на предательство, на низость, ради которого раздвигала передо мной ноги и так виртуозно играла в любовь. И теперь я не только чувствую холод, утекающей из неё жизни, я не только ощущаю, как разрывает мою грудь адская боль…Я знаю, понимаю, что мне не остановить это.

Тело колотит крупная дрожь. Мир меняет цвета, окрашиваясь в кроваво — красный. Это ведь конец? Ведь если она ушла, значит, и я уйду за ней? Я же знал это. И я был согласен. А, точнее, не представлял, что может быть по — другому. Но в тех проклятых книгах было написано, что у меня ещё будет время, достаточно времени, которое мне нужно для встречи с её отцом.

Звонок сотового и взволнованный голос охранника перед тем, как его вырубают. А уже через мгновение распахивается дверь, и я истерически захохотал, увидев, какой подарок решила преподнести напоследок мне Фортуна.

Эйбель поправил воротник белого халата и посмотрел на датчики — ровная линия.

Перевел взгляд на бледное лицо дочери, нахмурился, склонился ниже и приподнял полупрозрачное веко. Ничего не дрогнуло на его лице. Полное отсутствие эмоций

— Записывайте, Тамара — окрас склер здоровый, внутреннее веко бледно— розовое, зрачок сужен. На коже нет признаков разложения, однако, первичный анализ крови с раны на груди показывает время смерти — более четырех часов назад. Ткань обожжена хрусталем, края раны не сходятся. При накладывании швов расходятся. Регенерация отсутствует.

Повернулся к женщине, которая быстро записывала его слова в блокноте.

— Когда будет готов развернутый анализ и соскобы кожи?

— Буквально минут через двадцать.

Эйбель потрогал тонкий шнур капельницы, подкрутил колесико, увеличивая скорость потока крови.

— Реакции на переливание нет. Никаких признаков жизни. Готовьте операционную, вскроем грудную клетку.

Дверь комнаты отворилась, и вошел мужчина в белом халате с бумагами, протянул их Альберту.

— Все результаты здесь. Только получили ответ из лаборатории.

Эйбель внимательно осмотрел показатели и повернулся к Тамаре.

— Как я и думал. Беременность примерно около двенадцати недель. Более точно станет ясно после ультразвукового исследования. Ганс, привези аппарат. Приготовься взять анализ околоплодных вод и кровь плода.