Тамара, продолжайте записывать: как я и предполагал, внутри пациентки развивается плод, сроки беременности пока не точные, но именно поэтому не начался распад тканей, кровь плода и матери смешивается, что поддерживает жизнь в организме на незаметном для глаз уровне. Анализы крови близки к показателям пациента в коме. Планирую полное переливание, вскрытие грудной клетки для заживления сердечных тканей. Жизнедеятельность плода поддерживать через брюшную полость катетером с дозой крови необходимой для возраста эмбриона. Пока жив эмбрион — будет жива и мать. Регенерация должна начаться в ближайшие сорок восемь часов.

— Это беспрецедентный случай. Как Вы догадались? — восторженно спросила женщина, закрывая блокнот.

— После первичного осмотра и первых результатов анализов крови. Труп вампира по истечении четырех часов после смерти не подлежит реанимации, по истечении двенадцати часов превращается в прах. Через четыре часа после остановки сердца начинается полный распад тканей, кожа приобретает сероватый оттенок, потом покрывается пятнами. Видны признаки разложения. Внутренняя поверхность век приобретает синий оттенок, кожа просвечивает вены и кровеносные сосуды. Ни одного из этих признаков я не видел на теле Виктории. Создавалось впечатление, что смерть наступила несколько минут назад, хотя анализ крови говорил об обратном.

— Но разве можно реанимировать мертвого вампира? — Тамара приподняла одну бровь, округлив большие карие глаза от изумления.

— Да, можно. В единичных случаях, когда поблизости есть обращенный кровный родственник с идентичным ДНК. Как ты понимаешь, у нас, вампиров, такая вероятность очень низкая. Мы редко имеем кровных родственников, обращенных так же, как и мы, и еще реже эти родственники могут оказаться в нужном месте и в нужное время.

Этот самый кровный родственник оказался внутри нее. Естественный кровообмен плода и матери. Уровень недостаточен для полной регенерации и работы всех жизненно важных органов, так как плод слишком мал и отдает ровно столько, сколько может и должен отдавать. Именно поэтому, на первый взгляд, Виктория Эйбель мертва. Но это не так. Очень скоро, с нашей помощью, все органы начнут функционировать.

Дверь снова отворилась, и Ганс прикатил аппарат УЗИ, установил возле постели.

— Я буду осматривать плод, а ты возьмешь анализ околоплодных вод для наших исследований. Тамара, помоги Гансу, делай пометки в блокноте.

Альберт надел латексные перчатки и откинул покрывало, презрительно скривился.

— Снимите с нее потом эти тряпки. Переоденьте и вымойте.

* * *

— Плод очень активный, соответствует предполагаемым мною двенадцати неделям. Все органы на месте, сердцебиение слегка замедлено, что вполне нормально, учитывая состояние матери. Ганс, делай прокол осторожно, после забора жидкости я собираюсь ввести катетер с кровью в брюшную полость плода. Пока мать не придет в сознание, и не восстановится нормальный кровоток, эмбрион будет питаться искусственно.

— Видите пол малыша?

Эйбель резко вскинул голову.

— Не малыша, а объекта № 01. Впредь так и пишите в вашем блокноте. После родов его отправят в бокс и будут выращивать там. К моей дочери это существо не имеет никакого отношения. На данный момент он лишь поддерживает в ней жизнь. Если бы это было иначе, я бы извлек его уже сейчас как ненужный сгусток клеток.

Тамара нахмурилась и отвела взгляд.

— Пол плода — мужской. До родов осталось меньше восьми недель. Реакция на ввод катетера нормальная, сердцебиение усилилось, пульс повысился.

— Готовить операционную, господин Эйбель?

— Подождите.

Альберт посмотрел на датчик, который пустил одну волну, затем еще одну.

— Выйдите вон! — рявнул Доктор, и уже через минуту в комнате остался только он с дочерью.

Склонился к Викки, провел костяшками пальцев по щеке, по волосам.

— Рано умирать, Ви. Моя красивая, девочка. Видишь, он убил тебя снова, а я снова вернул к жизни. У меня проклятое дежа вю. Только в этот раз этот ублюдочный плод спасает тебя. Каким — то чудом. Мы потом поговорим об этом, Ви, когда ты откроешь глаза, мы о многом поговорим. Скоро приедет твоя мать, а у меня еще есть неоконченные дела. Они ждут меня дома, в подвале, на цепях, там, где им самое место. Скоро воспоминания об объекте № 1 останутся только в моих личных записях. Я его уничтожу… за то, что он сделал с нами. Я отомщу за тебя и за всех нас.

Датчик пищал все чаще, показывая волну за волной.

— Реагируешь на мой голос, Викки. Умница, малышка. Давай, выкарабкивайся. Мы забудем это, как страшный сон, придет эра Эйбелей. Эра моей власти, и ты первая, кто ее разделит со мной.

Прощупал пульс на тонком запястье и усмехнулся.

— Даже повышен. Довольно быстро. Даже не сорок восемь часов. Твой отец — гений, Викки. Или это реакция на упоминание о твоем проклятом ублюдке. Как ты там его назвала? Рино?

Датчик запищал еще чаще, показатели зашкаливали. Веки пациентки дрогнули, и грудная клетка приподнялась.

— А вот и первый вздох. Отлично, Ви. Ты сильная. Ты выберешься. Какая ирония, ублюдок убил тебя, но его проросшее семя вернуло тебя к жизни. Фортуна — хитрая сука, хитрая подлая сука, которая делает свои неожиданные ставки.

Эйбель поправил покрывало и вышел из комнаты, за дверью его ожидали Тамара и Ганс.