Помню, как меня тогда поразила жестокость отца к собственному ребенку. Я тогда спросила у мамы, разве стоит его имя ее жизни, ведь он с самой настоящей ненавистью желал ей смерти в лицо. Мать сказала, что рано или поздно жизнь любого человека заканчивается, нельзя поделиться с детьми годами жизни, но можно оставить им свою честь и достоинство. И те дети, которые втаптывают в грязь доброе имя своих родителей, не заслуживают родительской любви.

Потом она засмеялась и, прижав меня к себе, сказала, чтобы я перестала говорить о глупостях, ведь ее маленькая девочка будет самой лучшей дочерью на свете.

А уже перед самым нашим отъездом я снова увидела Карине. Мы тогда играли с детьми в прятки, и я спряталась за амбаром, когда услышала тихие всхлипывания. Я легла на землю и подползла прямо к задней стенке амбара.

— Кто тут плачет? — прошептала тихо и поскреблась пальцами о камень.

В ответ всхлипывания прекратились, и наступила абсолютная тишина.

— Меня зовут Нарине. Я могу вам помочь, — я тихо постучалась, но никто не отвечал, — я могу позвать кого-нибудь из взрослых. Тетю Риту…

Я замолчала, услышав громкий всхлип.

— Уходи, девочка. — голос молодой женщины заставил подскочить от неожиданности.

— Тетя Рита хозяйка этого дома. Она поможет.

— Уходи, девочка. Уходи, — голос сорвался на крик, и я, испугавшись, убежала в дом.

Только через несколько лет я пойму, кто был заперт в том амбаре, и почему с такой болью отозвался на имя хозяйки дома. Несчастную той ночью избили так, что ее тело превратилось в один большой синяк. Об этом по секрету рассказала ее младшая сестра, всего на два года старше меня, и так же не понимавшая того гнева, который вызывало одно только упоминание имени Карине. Она рассказала, что в амбар сестру отвели братья, и каждый счел своим долгом ударить или пнуть пленницу по дороге. Девочка тайком от всех бегала к амбару и таскала старшей сестре сладости, которые та даже не могла есть из-за разбитой челюсти. Отец запретил жене кормить дочь, но та исподтишка подсовывала младшей дочери какую-нибудь еду для старшей, а пока муж с сыном были на работе, привела доктора, который диагностировал множественные переломы и очень тяжелое состояние избитой девушки. Говорили потом, что матери удалось со временем отправить дочку к своей сестре, которая ее и выходила.

А в глазах общества случилось то, что должно было случиться. Постепенно в кругу знакомых той семьи имя этой девушки стало нарицательным. Им предостерегали малолетних дурочек от совершения необдуманных поступков, им высказывали свое презрительное отношение к любой другой оступившейся.

Говорили, отец так и не простил ее до самой смерти, и она смогла вернуться в дом только после его похорон. О замужестве на родине и речи быть не могло, а ее возлюбленный к тому времени обзавелся уже женой и детьми.

Я никогда не думала о Карине столько, сколько в последние недели. Представляла себя на ее месте и понимала, что даже мой отец при всей его любви, и несмотря на то, что клялся всегда только моим именем, не простил бы мне ни Артема, ни ежедневной лжи, ни измен Гранту. Да и разве любой другой бы простил? Я знала, что нет. Я понимала, что поступаю низко по отношению не только к родителям, но и к жениху. Но и не могла поступить по-другому. Стоило только запиликать телефону, как мое сердце учащенно билось и подскакивало в предвкушении. На сообщения Артема стоял особый звук оповещения.

И стоило мне услышать его сейчас, как я дернулась к телефону под недовольные взгляды продавщицы.

"Что делает моя мышка? А, впрочем, это неважно. Я соскучился, Нари. Хочу видеть тебя".

Улыбнулась, проводя большим пальцем по черно-белым буквам текстам, я могла представить себе его лицо, когда он писал это.

— Нара, поторопись, дочь. — в мамином голосе мягкий укор, — Это ее жених. Она только ему так улыбается. — это уже было объяснение для продавщиц.

— Влюбленная молодежь. Что с них взять?

Ох, мамочка, если бы ты знала, ты бы пришла в самый настоящий ужас. Каким бы страшным разочарованием сменилось это выражение умиленного счастья в твоих глазах.

"Твоя мышка сейчас примеряет свадебное платье… А, впрочем, это неважно, так?".

Представила себе, как сжал в руках смартфон, и внутри разлилось чувство сожаления и в то же время эгоистичного удовольствие от осознания того, как он ревнует. Выключила телефон, поворачиваясь к матери и натянуто улыбнувшись очередному платью на вытянутой руки сотрудницы магазина.

Не бывает любви без ревности. Я знала это по себе. Аня как-то спросила о том, доверяю ли я Гранту, верю ли в его верность, ведь у нас с ним не было сексуальных отношений. И я вдруг ясно поняла, что, даже узнав о его измене, скорее ощутила бы досаду. Ведь я понимала, что он взрослый мужчина и что до свадьбы я не могла дать ему всего. Я предпочла бы просто не знать о его неверности в этот период.

И предпочитала не думать о том, сколько женщин было у Артема. Когда бы то ни было. Только от мысли, что он мог просто целовать кого-то так же, как меня, сердце обрывалось и становилось больно. Адски больно.

Когда мы вышли из салона и сели в машину, мама внимательно посмотрела на меня и тихо сказала:

— Вчера вечером мне звонил Грант.