Наверное, я нервничал. Впервые с нашей первой встречи я стал нервничать, потому что у меня начало не получаться… потому что взгляд ее откинул сразу назад в прошлое, где я никогда не мог сделать ей больно. Даже словами. Она всегда казалась мне какой-то особенно хрупкой, чистой, возвышенной что ли. И я всегда понимал, что недостоин ее. Нет, в том возрасте мало о чем задумываешься, и будущее кажется светлым и радужным, и горы сворачивать хочется… особенно ради нее. Но я никогда не был одного уровня с ней.
Сколько женщин у меня было… даже когда она со мной была и после. Иным с ними был, напористым и наглым самцом, а с ней не мог никогда вот так. В ступор впадал из-за взгляда и нежного "нет… пожалуйста… нет". Черт… возможно, потому что у многих это пресловутое "нет" всегда было тем самым женским завуалированным "да". А у нее оно было настоящим, да и я знал, чем это может для нее закончиться.
Прислушался к звуку льющейся воды и бросил взгляд на часы. Чай давно остыл.
— Нари, я чай приготовил. Выходи. На двери футболка моя. Надень и выходи.
Подошел к двери и прислушался. Вода просто так льется, она не моется.
— Эй, мышка, чай остыл. Я заново чайник поставил. До дыр сотрешься там мочалкой.
Она не ответила, а я повернул ручку двери.
— Прикройся, я вхожу.
Распахнул настежь и застыл на пороге. Сидит на бортике ванной, и по щекам слезы катятся. Босыми ногами едва коврика достает.
Помню, когда-то давно из-за очередного всплеска ненависти ее одноклассников после уроков в школьном туалете грязь на форме застирывала и вот так же беззвучно плакала. Я тогда в женский туалет зашел и… черт, не знаю, мне кажется, именно в тот день понял, что люблю ее. Потому что обняла меня, телом всем, прижалась, плачет и, захлебываясь слезами, шепчет:
"За что? Почему они со мной так? Я же такая, как они… я ничего плохого им не сделала."
Первый раз тогда поцеловал ее. Само собой произошло, слезы вытирал сначала пальцами, а потом губы сами рот ее нашли.
Вот такая она сейчас на этом бортике сидела: маленькая, растерянная. Моя мышка.
Сам не понял, как шаг к ней сделал и к себе прижал, рубашка тут же намокла на животе от ее волос мокрых или от слез. Медленно опустился перед ней на колени и в глаза посмотрел… Б***ь, ну почему все так мерзко… все так паршиво и адски сложно?
За лицо ладонями обхватил и к себе потянул, губами губ ее коснулся и щекой по щеке заскользил, закатывая глаза от запаха ее кожи и от этого прикосновения.
— Не плачь, маленькая… все хорошо будет.
Не знаю, кому сказал, ей или себе, и снова губы ее нашел, едва касаясь, сначала нижнюю в рот втянул, потом верхнюю и отстранился, снова глядя в глаза.
Я буду ломать тебя очень нежно, мышка… обещаю, пока что очень и очень нежно.
Он всегда умел успокоить. Сначала спасти, помочь, а после успокоить. Наверное, только он один делал это так, что я не ощущала себя слабой или униженной. Он никогда не предлагал помощь, не протягивал руку, ожидая, пока я за нее схвачусь. Он сам без спроса хватал мою ладонь и вытаскивал из любой пропасти, не давая упасть.
Закрыла глаза, подставляя губы, нахмурившись, когда отстранился. Не хочу, чтобы прекращал, не хочу этой видимости права выбора. Потому что его давно уже нет. С тех пор, как встретила его впервые после стольких лет. Нет никакого выбора. Есть только голубое озеро его взгляда и сильные ладони, в которые уткнуться хочется. И еще это его "маленькая"…Если бы он знал, что оно эхом в голове отдается каждый раз. Ломает любые сомнения, безжалостно окуная в прошлое.
Не открывая глаз, наклонила голову и коснулась губами его ладони, а потом потянулась вперед, зарываясь пальцами в его волосы.
— Спасибо, — прислонившись лбом к его лбу, чувствуя, как снова покатились слезы из глаз.
Давно не целовал кого-то вот так. Забыл уже, как это, да и, наверное, разучился со временем. У меня не было постоянной женщины. Шлюхи не в счет.
И это "спасибо" как удар хлыстом. По лицу. Даже дернулся непроизвольно. А потом стянул вниз к себе и сам на ее рот набросился, сначала медленно покусывая мягкие губы, потом все сильнее, проталкивая язык дальше, сплетая с ее языком, и, когда почувствовал, как отвечает, сорвало все планки. Втянул ее дыхание и ошалел. Хотелось сорвать с нее эту футболку и взять прямо здесь, придавив к вспотевшему кафелю, подхватив под колени, но я себя сдерживал. С ней так нельзя. Испугается. Она ногами мой торс обхватила, а я по бедрам ладонями заскользил и медленно поднялся вместе с ней, продолжая жадно целовать.
Вынес из ванной, шатаясь, как пьяный, спускаясь голодными поцелуями по ее шее, сжимая хрупкую спину.