— Закрой лицо, Альшита, и не открывай рта пока я не позволю.

Я смотрела как мы спускаемся вниз между горами, напоминающими слоенное тесто разных оттенков от ярко оранжевого до бежевого, по узкому своеобразному коридору в лучах заходящего солнца это место напоминало пещеру з восточных сказок и завораживало своей первозданностью, когда кажется, что нога человека сюда даже не ступала.

— Если я сдерну тебя с седла поползешь и будешь прятаться, как и в прошлый раз за барханами, поняла?

Я кивнула, а он вдруг провел пятью пальцами по моему лбу и носу. Странный жест и я не знаю, что он означает, но он что-то определенно означал потому что зеленые глаза моего хозяина имели очень странное выражение. Они были словно мягкими, как расплавленный воск вроде обжигает, но уже можно взять его в руки. Ударил коня по бокам и направил в самый низ туда где дымился костер. Казалось, что возле маленьких домов похожих на шалаши никого нет, но это первое впечатление. Едва копыта коня Аднана коснулись песка неподалёку одной из хижин как сверху спустились люди с вскинутыми карабинами и направили их на нас.

— Опусти оружие, мы пришли с миром. Или от этой деревни останется лишь костер.

Мужчина тут же выронил карабин и склонил голову.

— Мы думали это люди Асада. Они уже вторую неделю здесь рыскают.

Послышался голос со стороны, и я увидела человека во всем черном, с полузакрытым лицом. Он направлялся к нам.

— Рад приветствовать тебя в моем поселении, Аднан ибн Кадир.

— С каких пор в этом каньоне есть твое поселение, Махмуд?

— С тех пор как меня изгнал твой брат Селим.

— Это моя земля, Махмуд и я не помню, чтоб ты получил у меня разрешение.

Мужчина рухнул на колени, и я отпрянула назад, чувствуя затылком грудь Аднана и его руки, удерживающие и меня и поводья.

— Я отправлял к тебе своего человека, но ты уехал к границе, Аднан, а я не мог ждать моя жена была на сносях. Зайди в мой дом и отведай чаю, отдохни с дороги. А потом реши разрушить ли мои шатры или позволить остаться жить здесь.

Аднан поднял руку вверх.

— Ночуем здесь. В дорогу с утра. Махмуд, найди для моих людей бинты и спирт и попроси у своей женщины иголки с нитками. У нас была стычка с Асадом.

— Проклятый сукин сын рыскает как псина вокруг и ищет добычу. Говорят, ты украл у него русскую женщину.

— Я никогда не ворую. Я либо забираю свое. Ворует только он. Веди нас в свое жилище, Махмуд. Мои люди устали в дороге и многие ранены.

Аднан спешился и легко снял меня с седла.

— Лицо и голову держи покрытыми.

Внутри хижина была совершенно голой, без единого предмета мебели на полу плетенные ковры и подушки поверх шкур. Ни окон, ни можно сказать, дверей. Мне это напоминало не жилье, а детскую постройку у нас за домом. Когда-то я сама таскала ветки и сооружала нечто подобное с дворовыми друзьями. Снаружи опять поднимался какой-то буран и воздух стал насыщенно тяжёлым и густым, словно пар. Шумел ветер, шелестел песком и сухими смерчами, завивающимися на пустом месте. Я видела их то тут, то там в свете разожженных костров. Люди Аднана расположились прямо на песке. Раненых уложили у огня на подстилках. Среди них ходил Икрам с котомкой полной склянок и мазей. Я видела, как зашивали на живую раны воины, прижигали их спиртом из фляги, которую принес тот самый человек невысокого роста, которого Аднан назвал Махмудом. На меня он смотреть избегал, а я вот совершенно забыла о том, что мне говорили и рассматривала все с искренним любопытством. Мне было интересно как вообще можно жить в таких условиях и где я могла бы помыться, хотя бы до половины. Но на меня никто не обращал внимание. Аднан сдернул с себя окровавленную джалабею и я шумно втянула воздух, когда увидела его рану на плече.

В этот момент в хижину вошла женщина. Она перелвигалась маленькими изящными шажками вся закутанная в черное, с закрытым ло половины лицом, смотрела только в пол. Поклонилась и протянула своему мужу шкатулку.

— Нитки с иголками, мой господин. — голос тихий, спокойный, полный какой-то одухотворенной покорности.

— Это моя жена — Абаль. Твой отец выбрал ее для меня еще во времена дружбы наших семей. Пока вы будете промывать и штопать раны она заварит чаю и нагреет лепешки.

Аднан сел на подушки, достал из шкатулки иглу, полил ее спиртом. Я молча наблюдала за ним, стараясь не смотреть на рану. Он плеснул на нее из фляги и тихо выругался сквозь стиснутые зубы, а у меня все перевернулось внутри, когда я представила, как ему больно. И когда проткнул кожу иглой у меня вырвался тихий вскрик, и он тут же вскинул голову и посмотрел на меня.

— Иди сюда.

Ужасно хотелось вместо того чтобы подойти наоборот спрятаться или даже раствориться в воздухе. Видеть вблизи его раны я просто не могла.

— Подойди ко мне, Альшита.