Наклонился так близко, что теперь я видела кончики его длинных ресниц и темно-зеленую обводку радужки глаз. Вспомнилась статья в интернете о редкости такого цвета. Он очень красив этот монстр, как все самое жуткое и ядовитое ярчайшей расцветки призвано заманивать жертву в смертельную ловушку.

— Кажется пару дней назад ты предпочла смерть.

Тронул мои волосы и намотал на темный палец.

— Снеэг, — едва слышно со своим умопомрачительным акцентом по-русски, — мягкий, пушистый, волшебный.

Его произношение было не ярко-выраженно грубым и твердым, а он смягчал звучание слов и его голос завораживал. Мне вдруг подумалось о том, что наверняка есть женщины, которые сходят по нему с ума. И были…когда он учился у него конечно же были русские женщины. Мне вдруг подумалось, что у него их были сотни и тысячи…женщин, которые отдавались ему и мечтали оказаться в его постели.

— Ты сказал, что видел снег всего один раз в своей жизни, но если ты жил в России пока учился…

— Я никогда не лгу, Альшита. Я могу молчать, я могу не отвечать на вопросы, но если я что-то сказал, то так оно и есть и мои слова не нужно ставить под сомнение. Я учился в городе, где снег выпадал и превращался в грязь…настоящий снег я видел в горах. Сказочное покрывало похожее на наш пески, только белое и переливающееся на солнце. Как твоя кожа…твои волосы.

Провел согнутым указательным пальцем по моей щеке, а у меня пересохло в горле. Вот так вот близко, с такой интонацией в голосе он заставлял меня нервничать. Я даже не понимала почему и это был не страх. И его руки на моем теле такие сильные, мощные. Я вся против него очень маленькая. Я даже чувствую себя маленькой. Его женщины… Он любит какую-то из них? Или любил? Какой он в любви…? И тут же как ушат холодной воды — о какой любви ты думаешь, идиотка? Он выжег на твоем теле букву А и на твоей спине останутся следы от его плети.

Но его близость стирала трезвые мысли, завораживала, заставляла сердце биться быстрее, подпрыгивать, колотится в груди как бешеное. Это ненормально и противоестественно, это скорей всего тот самый синдром, о котором столько пишут. Но от его дикой красоты было трудно дышать, и я смотрела на него, словно впервые. Так близко Аднан еще не был ко мне никогда. И эти его губы…очень полные, с полоской в середине нижней губы и резко очерченными краями. Темно вишневые, сочные на фоне бронзовой кожи и черной щетины. Если мои губы коснутся его губ что я почувствую? Их мягкость, влажность? От мысли о поцелуях тихо выдохнула и тут же напряглась увидев, как сверкнули его глаза.

— Увидела что-то интересное?

— Любопытное.

Ответ ему не понравился, и он вдруг стиснул сильно мой затылок, приближая к себе еще ближе.

— В моем мире за такую наглость выкалывают глаза.

— Я не имею права смотреть? Ты выколол бы мне глаза за то, что мне нравиться разглядывать тебя.

Он не ожидал и молнии в глазах резко потухли, взгляд смягчился.

— Что тебе нравится?

Боже, я сама загоняю себя в угол, в тупик какой-то, говорю то, что может дать ложную надежду. Но уже поздно жалеть…уже придется честно.

— Твое лицо…глаза. У тебя красивые глаза. Никогда не видела таких глаз.

— Сказала девочка с космическим взглядом.

Ему нравилось то, что я говорю, пальцы начали перебирать мои волосы, а взгляд горел совсем иным блеском, влажным, с поволокой. Тяжелые широкие веки чуть опустились. Этот разрез глаз и этот цвет. Сумасшествие какое-то, но я не могла оторваться.

— Если бы я не узнал тебя за эти несколько дней я бы решил, что ты мне льстишь ради какой-то выгоды. Но, тщеславие все же один из самых любимых грехов, Сатаны, да?

— Наверное…тебе лучше знать.

— Конечно, ведь мне нравится, как начали блестеть твои глаза. Считаешь меня дьяволом?

— Я в этом уверена.

Ответила шепотом и перевела взгляд на его рот и снова посмотрела в глаза. Я не знала, что именно чувствую, мне было незнакомо это покалывание в губах и томление, словно сейчас произойдет что-то сумасшедшее. Аднан опустил взгляд ниже на мою шею и на бурно вздымающуюся грудь и снова поднял длинные ресницы, чтобы встретится со мной взглядом.

— Почему ты тяжело дышишь? Тебе страшно?

— Нет.

— Тогда почему?

Потому что я вдруг до боли захотела почувствовать его губы на своих губах и перед глазами возникала та картинка из шатра. Где он стоял в полный рост совершенно голый.

— Не знаю.

Это был честный ответ. Я не знала. Меня пугало все что я чувствовала рядом с ним, но это был другой страх, не тот, не первобытно невыносимый, а иной. Страх, что я хочу его прикосновений.

— Знаешь, Альшита. Ты знаешь. Ты боишься, что тебе понравится быть моей вещью.

С этими словами он резко прижал меня к себе, всматриваясь мне в глаза и поглаживая меня сбоку, поднимаясь вверх к груди.

— Боишься не боли, нет, ты боишься, что ласки зверя заставят тебя захотеть еще…