— Любимый евнух султана? А где же сам гарем?

Рамиль усмехнулся, но в глазах улыбки не появилось.

— Можно сказать и так, а гарем скоро увидишь, всему свое время. И еще… запомни одну весьма важную вещь — женская власть над мужчиной очень и очень хрупкая. Сегодня она есть, а завтра она есть у другой. Мужчины любят менять свои игрушки и отбирать у них то, что им казалось незыблемым. Не стоит портить отношение с теми, кто мог бы помочь эту власть удержать в своих руках…

И наши взгляды встретились. От чего мне стало совсем не по себе и по коже пробежались мурашки.

Рамиль продолжал пристально смотреть мне в глаза, а потом улыбнулся и его взгляд потеплел. Мне показалось что это произошло слишком быстро и даже в воздухе завоняло фальшью. Он походил на хитрую лису, очень хитрую и опасную. Льстивую, умную и невероятно подлую.

— Твой господин настолько щедр с тобой, что я диву даюсь всей той роскоши, что вижу здесь. Ни одна его женщина не получала настолько дорогих подарков. Надеюсь ты отблагодаришь его так же щедро.

Может быть будь я из их мира я бы порадовалась, но меня передернуло от этих слов и от сравнения с другими. А еще от благодарности, которую я якобы обязана высказать за все то, что с удовольствием променяла бы на свободу.

— Великая честь получать подарки больше, чем другие девки вашего господина. Я не продаюсь и мне не нужны все эти тряпки. Пусть все это унесут я ничего не возьму. Только один наряд… могла бы ходила б голой.

Улыбка пропала мгновенно и глаза сверкнули яростью.

— Если ты всегда настолько дерзкая я не пойму, как до сих пор у тебя есть язык. Унести подарки? Это оскорбит Аднана. Это унизит его в глазах его людей. Ты в своем уме, женщина или твои мозги расплавились в пустыне? Никогда не видел таких строптивых. Лет пятьдесят назад ты б получила за это десять плетей.

— Я бы не удивилась, если бы получила их и сейчас. Думаешь для меня это важно? Все вот это, — я обвела рукой комнату, — золотая клетка, я здесь не по доброй воле, я не одна из женщин твоего господина я рабыня, я вещь, я насильно взятая в плен. Я мечтаю лишь сбежать отсюда и сбегу рано или поздно!

На него моя речь не воспроизвела ни малейшего впечатления. Он просто пожал плечами подошел к столу и налил из хрустального графина воду в стакан. Сделал несколько глотков и поставил на место.

— Вот и считай, что тебе несказанно повезло. Других, таких как ты, давно отымели во все отверстия и бросили подыхать в борделях Каира или продали в бедуинские деревни на всеобщее пользование. А ты смеешь еще быть недовольной? А насчет побега… ты знаешь к чему приравнивается побег у нас? И что тебя за это ждет знаешь?

— Знаю. И до сих пор не верю, что попала к варварам, где о человечности никогда не слышали и где царят первобытные обычаи! Где несчастных женщин забивают насмерть… так не поступают даже с животными.

Рамиль пристально на меня посмотрел:

— Что ты знаешь о нас, девочка? Как ты можешь судить о нем только с высоты своего узкого мирка за рамки которого ты никогда не выходила. Хочешь я расскажу тебе кто ты? Я ведь таких сотнями перевидел если не тысячами. Ты заурядная серая мышь среди своих, твоя семья с трудом сводила концы с концами. Лучшее, что тебя ждало это свадьба с каким-то никчемным неудачником, вроде тебя, неумеющим зарабатывать деньги так же как и твоя семья. И не спорь ты бы выбрала тот же тип. Это элементарная психология. Ты нарожала бы детей, он бы в лучшем случае пил по выходным, а худшем колотил бы тебя и не просыхал от водки или валяся на диване с отросшим брюхом пока ты вкалываешь. К старости у тебя б не было даже на кусок хлеба.

— Это ты судишь о нас с высоты твоего узкого жестокого мирка. Наши женщины свободны, а мужчины уважают их чувства и решения… и не бьют их камнями, не насилуют, не покупают!

— Ну да у вас ведь нет проституции… а кто тебя продал Аднану? Разве это был араб? Женщин наказывают за измену, за разврат и мерзости.

— Наказывайте мужчин, а не женщин. Они слишком слабы…

— А слабость женщины оправдывает то, что она раздвигает ноги перед другим мужчиной, позоря своего мужа.

— Который потом жестоко мстит за свою несостоятельность. Женщина не станет изменять просто так. Возможно мужчина отвратительный муж и любовник.

Рамиль расхохотался.

— Интересно что сказал бы по этому поводу Аднан.

— А твой господин настоящий монстр и лютое чудовище. Он эти законы поддерживает лично!

— О, да, ибн Кадир настоящее чудовище. Ты совершенно права. Но ты бы, наверное, удивилась узнав, что он пощадил одну маленькую русскую шармутку, взял ее к себе, одел, обул, закрыл собой, когда ее чуть не убили, пощадил, когда должен был казнить самой жуткой казнью и объявил своей женщиной. Может я что-то упустил?

Я повернулась и удивленно посмотрела на Рамиля.