Стало приятно… я всегда любила чтобы трогали мои волосы. А у него были очень умелые пальцы, он мог быть ласковым, когда хотел.

— Отвезу тебя в Каир, а потом вернусь отрежу ублюдку яйца, чтоб не смел зариться на то, что принадлежит мне.

— А если он тебя убьет?

Спросила неожиданно, скорее подумала вслух, и Аднан вдруг оторвал меня от своей груди внимательно всматриваясь в мои глаза.

— И что? Разве не этого ты хочешь? Или боишься, что когда меня не станет твоя участь станет еще более незавидной, чем со мной?

Несмотря на слова, которые он говорил его пальцы продолжали перебирать мои волосы, словно жили отдельной жизнью от этих пронзительно ярких глаз, выражения которых я начала бояться.

— А может быть еще хуже?

Теперь взгляд стал невыносимо острым, словно резал меня на куски.

— Может… Как здесь рядом со мной, так и не здесь. Но я бы не хотел, чтоб ты об этом узнала, Альшита.

— Почему? Разве тебе не все равно как умрет грязная, русская шармута?

Он прищурился и склонил голову к плечу, всматриваясь в мое лицо, словно считывая с него нечто неподвластное мне самой.

— Не все равно…, - костяшки пальцев прошлись по моей щеке очень мягко, — ты не умрешь пока я не позволю тебе умереть. И ты… ты не шармута.

Убрал прядь волос с моего лица назад, приглаживая волосы большой, широкой ладонью, на запястье звякнули металлические знаки, которые наверняка что-то означали.

— А кто я?

— Моя женщина…

Опустил взгляд к моим губам и еще нижу к моей груди и снова впился потемневшим взглядом мне в глаза. Лжец… какой же он лжец. У него уже есть его женщина. А может быть и сотни его женщин. И со своими женщинами не поступают как с вещами их не насилуют и рвут на части. Хотя, кто знает какова любовь в понимании этого зверя и знает ли он вообще, что это значит любить свою женщину.

— Я не чувствую себя твоей женщиной.

И ладонь на моих волосах ожила, стиснул волосы на затылке и приблизил мое лицо к своему.

— Что значит не чувствуешь себя моей женщиной? А кем чувствуешь?

— Твоей вещью, подстилкой шейха, развлечением… но не женщиной.

— А разве это не одно и тоже, Альшита? — Продолжая всматриваться в мои глаза и сильно удерживать за волосы.

— Самое страшное в том, что ты не видишь в этом различия. Ты можешь сколько угодно считать меня своей, но я ею не стану, пока сама не почувствую себя твоей… а я не твоя. И твой никогда…

Вскрикнула потому что его лицо скривилось, и он приподнял меня за волосы над седлом, притягивая к себе еще ближе, сжимая другой рукой за талию.

— Никогда не говори никогда. Станешь. много раз станешь. Бессчётное количество раз будешь моей вещью, подстилкой, развлечением и моей женщиной.

Почувствовала, как Аднан прижал меня сильнее и невольно воспротивилась, напряглась как струна, окаменела. Вдруг пришло в голову, что мы с ним вдвоем за барханами… и никто не посмеет ему помешать сделать здесь со мной что угодно.

Бедуин придавил к себе так, что больше не могла вздохнуть, заболели ребра и на глаза навернулись слезы. Сломал сопротивление моментально.

— Ты успела забыть самый главный урок, Альшита — быть покорной! — зарычал мне в лицо, и я отпрянула назад.

— Больно, — прошептала едва слышно, прикрывая веки.

— Неужели? — и жадно прижался губами к моей скуле, сжимая все так же затылок, впиваясь поцелуями-укусами в шею, в подбородок, в губы. И там, где его губы касаются меня кажется начинает гореть кожа. Хотел накрыть мой рот своим ртом, но я отпрянула, а он все равно притянул к себе и насильно обрушился на мои губы, вгрызаясь в них, терзая их своими губами, заглатывая мой язык и вбивая свой мне глубоко в рот. Потом оторвался от меня и прохрипел мне в лицо:

— Ты еще покричишь для меня, маленькая девочка-зима, сладко покричишь я тебе обещаю.

— От боли? — жалобно спросила я, чувствуя, как от ужаса слезы наворачиваются на глаза.

— Нет, не от боли….

— С тобой можно только так, — выплюнула ему в лицо, — потому что я не покорюсь тебе.

— Покоришься.

Прошипел так дико и яростно, что я содрогнулась всем телом. Смотрела в потемневшую зелень его адского взгляда и мне казалось, что там бушует ураган, неуправляемое страшное торнадо и я погибну в водовороте этого сумасшествия.

Аднан властно сжал мою грудь, и я дернулась всем телом… мое тело все еще болело после прошлого раза или мне так казалось от паники, которая накрывала как волной.

— А не покоришься я сломаю, Альшита… я раскрошу тебя… В зверя меня превращаешь.