— Что такое? Ты удивлена? Я все и всегда знаю. Это моя прямая обязанность за незнание я могу лишиться головы. Так во я не помню, чтоб Аднан ибн Кадир до тебя, был столь милостив к кому-то и щедр. А ты — глупая женщина, которая не осознает своей власти, не осознает возможностей и желает смерти. Все твое племя такое? Или ты одна настолько одаренная? Вечером ты поедешь вместе с господином на праздник в честь его возвращения. А утром я повезу тебя в Каир в твой новый дом.
Он пошел к двери, а потом обернулся и тихо сказал.
— У тебя есть время подумать, Снежная королева, ты можешь править его сердцем, а можешь превратиться в лужу грязи и выбирать только тебе… не разочаруй меня. И… переоденься. Надень темно-синее с серебром. Тебе больше подойдет. И волосы не собирай.
Когда он вышел, я облокотилась обеими руками на стол и склонила голову… Я знала, что он прав. Но это ничего не меняло. Я по-прежнему не могла смириться с неволей, не могла принять, что я не принадлежу себе и что кто-то распоряжается моей жизнью на свое усмотрение.
Подошла к зеркалу и посмотрела на свое платье… потом повернула голову и поискала взглядом тот наряд, о котором говорил Рамиль. Заметила его сразу же. Он сверкал серебристыми стразами. Длинное вечернее платье… весьма своеобразное и на вид очень закрытое. Но это было лишь видимостью потому что, когда я его надела оно облепило мое тело как вторая кожа и лишь у колен расходилось пышными фалдами к полу. Ни одного разреза, высокое декольте и в то же время грудь четко обрисована тонкой тянущейся материей с блестками. Да, «евнух» был прав и мне действительно синий подходил намного больше. Я сама засмотрелась, невольно повернулась боком, потом другим. Приподняла руками волосы, отпустила, позволив им рассыпаться по плечам. Разве это я там в зеркале?
— Если вырубить весь свет во Вселенной твои волосы будут сверкать как солнце и освещать все вокруг.
Вздрогнула от неожиданности и замерла, увидев позади себя Аднана. Он смотрел на меня горящим взглядом от которого по коже пошли мурашки и гладил мои волосы едва касаясь их ладонями, потом убрал их с моего плеча и на мотал локон на палец, поднес к лицу.
— Наденешь платок. Не хочу, чтоб мои гости ослепли… или пусть слепнут от зависти. Я пока не решил.
И криво усмехнулся разглядывая меня с ног до головы.
— Платье Рамиль выбрал?
Я кивнула, не понимая ему нравится или нет.
— Ты в нем как голая…
Развернулась и дерзко спросила.
— Раздеться, надеть другое? Может паранджу? Или не пойти? Последнее мне нравится больше всего. И зачем платок ты можешь их обрезать или перекрасить. Я же твоя вещь.
Прищурился и продолжил гладить мои волосы.
— Они слишком красивые чтоб их обрезать, я с ума схожу от них… и не хочу чтоб их видели другие. Не хочу, чтоб трогали тебя глазами.
Зеленые глаза бедуина потемнели на несколько тонов и блестели голодным блеском, который всегда меня пугал. Он протянул руку к столу и взял с него бархатную коробочку, раскрыл ее и развернув меня снова к зеркалу, приложил мне на грудь ожерелье из белого золота с синими камнями в форме цветов. Щелкнул застежкой. Склонился к моим ушам и хмыкнул — у меня оказались не проколоты уши. Да, мне нельзя у меня аллергия на металл, а дорогое белое золото мои родители не могли себе позволить. Вспомнились разглагольствования Рамиля и на глаза навернулись слезы. Мы не жалкие, не нищие. Просто нам не повезло родиться с миллионами! Почему-то от этих мыслей взяла злость.
— Я распоряжусь проколоть тебе уши до приема, чтоб надела мой подарок. — погладил мочку уха, потер пальцами это было приятно, но я все же увернулась, — Мне хочется украшать тебя … и в тоже время натянуть на тебя мешок, чтоб никто не видел насколько ты красивая, Альшита. Ты делаешь из меня безумца… я сам себя боюсь.
А я боялась его таким, мне казалось, что эта страсть делает из него психопата и он снова причинит мне боль.
— Я могу причинить тебе адскую боль, Альшита и не хочу этого… Я зверею, когда представляю тебя с другим мужчиной.
Он словно прочел мои мысли, и я невольно вздрогнула. Этот мужчина пробуждал во мне самые противоречивые эмоции, самые острые, страшные и в тоже время невероятные. Рядом с ним я словно находилась на краю пропасти и лишь он мог толкнуть меня вниз или удержать… а может быть толкнуть, а потом поймать на лету.