В этот раз он явился не с картонной упаковкой с какой-то жрачкой, а с ворохом цветных пакетов. Все это притащили мне в комнату, пока я наблюдала, усевшись с ногами на подоконник и кусая яблоко с таким хрустом, словно где-то трескалось стекло. Его шестерка с бледной физиономией, тот самый, что притащил меня к Барскому в номер, занес пакеты ко мне и сложил их на стол. Едва он вышел, я закусила яблоко передними зубами и подскочила к пакетам. Достала несколько шмоток, потом еще и яростно откусила кусок. Перебрала все пакеты и ощутила, как от злости все закипает внутри, как мне ужасно хочется удушить Барского, броситься на него с кулаками. Я схватила несколько пакетов и выскочила из комнаты, пробежала по ступенькам вниз прямиком к нему в кабинет.
Толкнула яростно дверь — сидит спиной ко мне в кресле, говоит по сотовому. Повернулся вместе с крелом и тут же вздернул бровь, когда увидел меня, прикрыл сотовый ладонью.
— Я тебя звал? Я занят. Зайди позже.
А я швырнула в него плиссированной синей юбкой и кофтой под горло.
— Что это? Почему уже не монашескую сутану? Это не вещи! Это даже лохи последние не носят! Я такое не надену! Ясно?
Барский отключил звонок и швырнул вещи в меня обратно.
— А что такое? Больше нравится одеваться, как шлюха подзаборная?
У меня щеки зарделись, словно еще раз пощечину отвесил.
— То, что я скажу, то и будешь носить, а не ходить по дому, как последняя… Ты еще ребенок!
— Вот это я носить не буду! Это уродство! Это тюремная форма! Вы специально хотите меня унизить этой одеждой!
— Ну значит будешь ходить голая, потому что все твое тряпье уже вынесли на мусорку!
Я ему не поверила, бросилась обратно к себе в комнату и заорала от злости — мой шкаф был пуст, а горничная развешивала новые вещи и складывала на полки. Тяжело дыша я заглянула в ящички и не нашла Славкину шапку. Меня это добило. В этот момент во мне что-то щелкнуло и оборвалось. От обиды на глаза навернулись слезы. Я сгребла все новые шмотки на пол и зарычав, побежала обратно в его кабинет.
— Вы… вы! Как вы смели трогать мои вещи! Они были дороги мне! Это мое… это было моим!
— Что было твоим? Бомжатские, вонючие тряпки? Их ты назвала вещами?
Мне захотелось вцепиться ему в лицо, и я бы так и сделала, если бы слезы не душили меня и все тело не дрожало от приближающейся истерики.
— Вы ничего не знаете… не знаете. Верните мои вещи немедленно!
— Их сожгут. Теперь у тебя будут новые вещи. Все, иди к себе. Мне некогда обсуждать с тобой всякую ерунду. Скажи спасибо, что тебе купили новое.
— Спасибо? Вы… вы кусок меня выкинули… вы что бог? Вы себя возомнили богом? Там… там… дороге мне, у вас не было ничего дорогого… а у меня… — я не могла сказать ни слова, я задыхалась, у меня плыло все перед глазами и душили слезы, я кашляла, и сама не поняла, как сползла на пол.
Наверное, это была истерика или какой-то приступ, я даже не знаю, что это было. Но я кричала и рыдала навзрыд, пока не почувствовала, как меня подняли на руки, укачивая.
— Тссс… ты чего, Лисичка? — у меня не было сил даже отбиваться, почувствовала, как Барский перенес меня на диван, уложил на подушки, — ты чего, маленькая? Это просто вещи. Теперь у тебя все новое будет.
Его голос вдруг стал другим… я даже не думала, что он может вот так менять интонации. И звучать… я пока не понимала, как именно он звучит, но у меня от него дух захватывало и хотелось реветь еще громче и сильнее.
— Не… не… не хочу новое… я домой хочу… домой! Отпустите меняяя! — всхлипывая и не глядя ему в лицо, но все же успокаиваясь от того, как гладит меня по волосам. Оказывается, меня никто и никогда не гладил по волосам и это… это так щемяще приятно и так пугает. Пусть уберет руки и не гладит. Не надо!
— В какой дом, Есения? В тот, где тебя били? Тот, где ты не было человеком и голодала? Здесь теперь твой дом… привыкай к нему, здесь свои правила, но это не самое худшее, что могло с тобой произойти.
— Я вас ненавижу, — всхлипнула еще раз и почему-то вопреки своим мыслям положила его руку себе под щеку, как же вкусно пахнет его кожа сигарами и чем-то особенным, принадлежащим только ему, — ненавижу.
— Вот и хорошо, договорились. Ненавидь. А я пока чай тебе принесу.
Когда выходил из кабинета, я закуталась в его плед и всхлипнула еще раз…
— Нет, я сегодня не поеду домой. Можешь быть свободен. Я здесь останусь.
Я улыбнулась сквозь слезы… Похоже это была моя первая победа. Маленькая, женская победа.