— Возле мельницы бунт. Там ведьму линчевать собрались. Горит зерно!

— Откуда знаешь?

— Оливер… тот больной на голову приполз весь в крови к лагерю. Его накололи вилами в бедро.

Я не хотел себя спрашивать почему увидел все это, не хотел признаваться себе, что это ненормально. Колдовство, магия, чары. Плевать! На самом деле, что это… если я не успею я выжгу к дьяволу этих ублюдков. Выпущу им кишки и намотаю на вилы. Твааари! Как посмели?! Я впился шпорами в бока коня, до боли до болезненного ржания. Прости, родной. Давай быстрее. Нет у нас ни секунды.

Мчал и молил ее показать мне снова… показать, что она жива и что я успею. Бред, конечно. Я действительно бредил и в отчаянии вспарывал бока несчастного скакуна, чувствуя своими боками его страдания. Пока не вылетел в поле под проливной дождь. Надо мной разверзся ад. Ураганный ветер поднимает с земли сухую траву, бросает под ноги коню вместе с столпами воды. Я заметил их издалека, спускаясь вниз по полю к мельнице. Сбились в кучу, подняв кверху руки с оружием. Окружили ее… Загнали под дерево, и я вижу ее хрупкую фигуру в отблесках трепыхающегося пламени факелов. Прислонилась к стволу дерева. Их отделяет от нее несколько шагов и до меня доносится грязная брань и угрозы. Но никто пока не решился подойти. У Элизабет на руках ребенок и он пронзительно кричит, а она что-то сжимает в руке, выставив ее вперед.

— Кто приблизится того поразит молния! — расслышал ее голос и усмехнулся. Отважная маленькая дурочка. И в руках у нее обычный камушек.

— Ведьма снова спаслась дождем, угрожает стихией!

— Дождь кончится, и мы сожжем тебя дотла! Как и отродье дьявола на твоих руках!

— Вы с ума сошли?! Это младенец, которого вы искали! Он жив. Вы что не видите? Вы совсем озверели?

— Ты уже провела свой ритуал. Это исчадие ада, а не младенец!

— Она скормила ему сердца тех других иначе почему он до сих пор жив?

— Сука бесчувственная!

— Тварь! Ее бабка сжирала детей об этом все знают!

Кто-то бросил в девушку грязь, и я увидел, как Элизабет развернулась спиной, закрывая собой ребенка, как вжала голову в плечи, когда комья посыпались со всех сторон.

— Прекратить самосуд! — крикнул я, — Именем герцога Ламберта приказываю прекратить бесчинства иначе я обезглавлю каждого, кто посмел! Ваши головы будут украшать дорогу в Адор!

Несколько человек развернулись ко мне. Я увидел, как они оторопели, как на их лицах отразилось недоумение и посмотрел на нее, на то как широко распахнулись глаза и в них не было обжигающей душу ненависти. Они заблестели влагой, заблестели так… как будто она мне рада.

— Господин приехал.

— Его Светлость…

— О Боги! Что теперь будет?!

И в это мгновение я ощутил, как каменеет мое тело, как кровь стынет в жилах и гнев превращается в ядовитую смесь, обжигает мне вены. У их предводителя на пику насажена голова Гортрана. Я взревел, и они все обернулись ко мне, застыв от ужаса и раскрыв рты.

— Это не Его Светлость — это Сатана в его обличии! Она заколдовала нас, и мы видим то, чего нет на самом деле!

Заорал какой-то мужлан и поднял кверху руку с топором. Я узнал в нем сына главного кузнеца. Того самого у которого Карл выковал свой меч, инструктированный самоцветами из шахт Блэра.

— Да! Герцог сейчас на юге! Незачем ему сюда ради ведьмы ехать!

— Убить Сатану! Как только мы пронзим ему сердце он исчезнет! Так она нам говорила! Она знает!

Они развернулись и ринулись ко мне, а я что есть силы заорал:

— Элизабет беги к лесу!

Давайте твари больше половины из вас я отправлю прямиком в ад. Обнажил меч и направил коня в самую толпу. От осознания, что они могли убить ее меня подбрасывало в седле и ярость застилала глаза черной пеленой, я взмахивал мечом и рубил, я колол и резал как обезумевший. Чувствуя, как брызжет кровь мне в лицо, как она капает мне за воротник и орошает мои руки смертью. Они сами за ней пришли сюда — они ее встретили.

Но обезумевших было слишком много, они оттесняли меня к ограде, отрезая пути к отступлению, прижимая все сильнее, наступая как будто отряд заколдованных или загипнотизированных животных. Конь жалобно застонал и начал заваливаться на бок из его шеи торчал топор и кровь ручьями потекла на землю. Отпрыгнув в сторону, чтобы не оказаться погребенным под тушей, я вонзил меч в первого, кто попробовал на меня наброситься. Они как не в себе. Как заговоренные или зачарованные. Словно нечто иное управляет ими.

— Смерть Сатане!

Скандировали мятежники и наступали, окружив меня плотным кольцом. Я понимал, что срублю еще несколько голов, а после меня насадят на пики. Мне с ними не справиться. Кто-то запустил вилы и пригвоздил мою руку с мечом к деревянной ограде. Клинок выпал со звоном на землю. Голову чуть выше виска обожгло и глаз затек кровью.