По вечерам Чарльз, Морган и двое других главнокомандующих армией Ламберта, собирались у костра, раскладывая карту Адора, расчерчивая на ней места нападения войска Карла и просчитывая свои шаги. А я укачивала малыша и смотрела как Морган, склоняется над пергаментом, как чертит на нем какие-то штрихи и линии. Издалека его лицо казалось вырезанным из металла, а длинные волосы падали на лоб. Он нервно поправлял их рукой… а я понимала, что он не отдал меня им. Ни толпе, ни королю. И испытывала какое-то неопределенное чувство. Эта война началась из-за меня. Возможно я бы сбежала, и сама отдалась в руки людям Карла… но я не могла. Меня удерживали от этого шага две причины — одна заключалась в смертях тех людей, которые отдали свою жизнь из-за меня, а вторая в маленьком пятимесячном младенце, который целиком и полностью зависел от меня.

— Отнеси его в город, подбрось кому-то. У булочника Мерцы нет детей и у лавочника Алько совсем недавно умер сын. Они бы взяли его себе.

Я как раз ополаскивала ребенка в тазу с теплой водой, и он смешно мне агукал и трогал воду маленькими пальчиками. Бедный малыш. Никому не нужный. Я даже не знаю откуда Гортран его принес и почему ребенка вытащили из ледяной воды.

— Отдай его кому-то. Люди уезжают из Адора и возьмут с собой малыша. Не место ему в военном лагере. Да и кормить его чем? За молоком кто пойдет? В городе скоро людей не останется.

Я понимала, что она права, но успела привязаться к малышу за эти дни. По ночам спала с ним в одной кровати, кормила молочком, носила с собой, соорудив перевязь наподобие слинга.

— Я могу в город его отнести завтра утром. Как раз семья Мерцы уезжает в Болтон к своей родне подальше от войны пока наши войска удерживают восточные ворота. Герда и ее муж возьмут его с собой. И нам легче будет.

Я кивнула, а сама почувствовала, как защемило сердце от мысли, что с малышом надо будет расстаться. Но ведь я знала, что это не навсегда. Я даже имя ему не давала, чтоб сильно не привязываться. Завернула ребенка в пеленку, и он склонил головку ко мне на плечо так доверчиво так преданно.

— Ты права. Конечно отнеси.

— Ну вот и хорошо. Мерцы завтра должны покинуть город и возьмут его с собой. Я перед рассветом пойду.

— Иди… да, иди.

А сама слезы проглотила. Но так правильно. Так лучше. Куда мне малыша? Я сама не знаю кто я и где я и что со мной завтра будет.

Она взяла его рано утром, забрала у меня из постели. Теплый комочек, сопящий рядом и так сладко зевающий по утрам. Забрала до восхода солнца, а я лицом в тюфяк уткнулась, сдерживая стон, закусила губы до крови, чтобы не вскочить и не отобрать его у нее. Господи! Почему если я наказана и не могу иметь своих детей ты забираешь у меня и этого? …Почемууууу?

Мардж ушла, а я рыдала, уткнувшись лицом в солому, сдавленно, закрывая рот руками, чтоб никто не услышал. Но никто и не мог услышать. Отряд Моргана ушли в Адор еще поздно ночью. А на восходе снова привезли раненых один из них громко кричал:

— Даааа! Сжигайте Адор! Дотла! Ничего им не оставить! Пусть забирают руины!

— Как сжигайте?

Я бросилась к раненому, хватая его за голову и заставляя посмотреть на себя, пытаясь поймать его затуманенный взгляд.

— Как сжигайте? Когда?

— Морган отдал приказ жечь город.

— Аааа… как же люди?

— Они уже не выйдут оттуда. Там все мертвы. Карл ночью проломил стену с юга и вошел в город….Там …там одни мертвецы. Пусть горят мрази, пусть горят все живьеееем. Закрыть все ходы и поджарить их всех!

Но я его не слышала. Я бежала в сторону Адора. Бежала и надеялась, что Мардж не успела войти в город до того, как его закрыли и подожгли.

Там малыш… я отдала его на смерть. Он же такой маленький… а я отдала. Я должна спасти… найти и спасти.

Пока я бежала мне казалось на меня сыплется снег, а на самом деле это был пепел. Он развевался в небе, закручивался вихрями от ветра и засыпал все вокруг толстым слоем. Смрад дыма, гари, крови стоял в воздухе плотной стеной, за стеной метались языки пламени. Я бежала к северному входу, туда где могла войти в город Мардж.

В таком дыму ни один дозорный не увидит меня, я могу войти в замок. И чем ближе подходила, тем сильнее было это жуткое давящее ощущение, как будто вся боль и горе мира сконцентрировались именно здесь. Я слышала крики людей, слышала их стоны. Они смешивались с треском огня, с грохотом разрушающихся зданий и звоном стали.

Из Адора бежали несчастные целыми толпами, обожженные, задыхающиеся, выскакивали из-за ворот и мчались к дороге. А я проталкивалась внутрь, прикрыв лицо мокрым платком.

— Куда идешь? Ненормальная! Там горит все! Огонь идет с юга, город подожгли! Все уходят!

— Скажите, вы не видели булочника Мерцы? Его семью? Они уже ушли?

— Не знаем.

— Не видели.

Продралась дальше внутрь, сквозь толпу выбегающих наружу.

— Мерцев не видели? Они не уходили?