Я прижалась горячим лбом к стене и тихо заплакала, а из комнаты раненного доносились ругань и проклятия. Нет, он меня не забыл, и он меня искал, а когда нашел, осыпал оскорблениями. Неужели он и правда считает меня шлюхой, падшей женщиной? А ведь я сама виновата, позволять ему такое…Потому и считает…Дура. Какая же я дура! Коснулась пальцами своих губ. Но какими страстными были его грубые поцелуи, и какими обжигающими дерзкие ласки. Впервые в жизни я так много позволила мужчине и нисколько об этом не жалела. Я бы позволила и больше, ему, единственному любимому, но только бы это не достаться Потоцкому. Пошатываясь как пьяная, спустилась на кухню, отыскивая служанку.

– Лиза, пойди к раненому, поменяй повязки и накорми бульоном. А я пока переоденусь.

Я едва успела подняться к себе, как услышала, что к дому подъезжает всадник. В силуэте в темном плаще узнала посыльного князя. Мое сердце гулко забилось. Не хватало, чтобы этот верный пес князя пронюхал, что в доме есть посторонний. Нужно немедленно спуститься к нему.

Я сбежала вниз по ступенькам и вышла во двор как раз в тот момент, когда всадник спешился.

– Савелий! – зычно крикнула – К нам посыльный от князя! Пусть передохнет с дороги, а ты поставь коня в стойло, да напои. Пошустрее, пошустрее. Его сиятельство умаялись, да, Иван Васильевич?

Старик понимающе кивнул и пошел выполнять приказание

– Ваша светлость! Сударыня!

Мужчина склонил голову, приветствуя меня, но его любезность не скрывала пронзительного любопытного взгляда. Ищейка Николая, его верный пес и где он только таких брал…

– Идемте в дом, Иван Васильевич, вы устали, верно, с дороги.

– Нет, сударыня нисколько, я тороплюсь и посему буду короток. Вот письмо от князя. Он просил дать ответ немедленно.

Я развернула послание дрожащими пальцами.

«Приветствую вас, моя прекрасная невеста! Буду краток, до меня дошли слухи, что в нашем лесу скрываются разбойники и бандиты, а посему ваше присутствие в усадьбе не безопасно. Прошу вас переехать в мои владения как можно быстрее, что бы я был за вас спокоен. Несколько вас не стесню. Любящий вас Николай».

Что-то здесь было не так, но я не могла понять что именно.

– Передайте князю, что мне сейчас нездоровится, но через недельку я с удовольствием посещу его имение, а пока что врач запретил мне двигаться и вставать с постели. Но я не удержалась…когда вас увидела из окна. Так ждала весточку от князя.

Как же сильно я ненавидела Николая в эту минуту. Каким- то образом он словно чуял, что здесь что-то происходит. Хоть бы сам не приехал.

Я демонстративно закашлялась.

– Да и вы, Иван Васильевич, близко не подходите, хворь моя заразная хоть, и иду на поправку. А теперь прощайте и передайте ответ моему жениху.

***

Я лежал и смотрел на нежно-розовый закат в окне. Я ждал, вначале довольно терпеливо ждал, когда она снова ко мне придет. Но девчонки не было уже второй день. И за мной ухаживала Лиза, неуклюжая и неряшливая, она то и дело зыркала на меня своими наглыми глазками, и норовила притронуться. Будь это пару тройку месяцев назад, я бы с радостью использовал доступность сельской красавицы и вдоволь бы порезвился, но сейчас мне было не до этого. Да и не только сейчас, с тех пор как я встретил эту проклятую золотоволосую ведьму, я не мог быть с другими женщинами. Поблекло обычное желание обладать, мне хотелось только ее, до умопомрачения до боли в суставах только ее. Это была всепоглощающая страсть владеть не только ее телом, но и душой. Любить и быть любимым. Любить так жадно и ненасытно как я никогда еще не любил ни одну из женщин. Плевать на все, к черту все условности, к черту ее проклятого жениха, я буду с ней и сумею всем закрыть рот.

Двери скрипнули, и я приподнялся с радостью, которая тут же испарилась, когда увидел опостылевшую Лизку, в полурасстегнутой сорочке. Она несла тарелку, и в ней дымился ужин.

– Барыня снова заняты, велели накормить и побрить вашу светлость.

– Где она? Когда придет?

– Тише-тише сударь, нельзя вам так нервничать. За вами ухаживаю с этих пор только я.

– Что значит ты? А где Екатерина Павловна? ? Она что уехала?

– Никак нет, но велели мне…

От ярости потемнело перед глазами и я, отшвырнул от кровати столик, двинул его изо всех сил, так что он откатился к двери.

– Пошла отсюда! Вон, я сказал! Пока не надел на тебе на голову эту чертову похлебку! Поставь ее и убирайся! Скажи своей хозяйке, что если она не придет, то пусть никто не приходит! Больше я никому ни кормить, ни брить, ни перевязывать себя не дам! Так и передай! А теперь пошла прочь!