–Терпи, милый, терпи… – прошептала Марта, разрезая воспаленную плоть еще глубже пока не выступила отвратительная желтая жидкость. Теперь, умелые пальцы женщины нажимали на рану со всей силы и со всех сторон, выдавливая гной. Раненный вскрикивал и стонал. Когда Марта быстро прокрутила в ране ножом, снимая остатки гниющей плоти, он снова застонал и приоткрыл глаза, Марта налила в рану спирта и посмотрела на меня, я дрожала как осиновый лист и по моим щекам текли слезы. Казалось это меня только что всю ножом изрезали, все внутри разрывалось.

–-Давай щипцы, мужайся, моя птичка, мы уже почти закончили.

Когда раскаленная сталь с шипением прижгла истерзанную плоть, нечеловеческий вопль разорвал ночную тишину. Раненый рывком подскочил на кровати. Веревки на его запястьях затрещали и лопнули. Он открыл глаза и принялся лихорадочно озираться по сторонам. С его губ срывалось рычание раненного зверя. Я бросилась к нему взяла за руки, поднесла к своему залитому слезами лицу и принялась осыпать поцелуями. Марта насторожилась, не зная, что ожидать от больного. Но тот казалось, был зачарован, он смотрел обезумевшим взглядом…на меня. Я осторожно надавила ему на плечи, заставляя лечь. Он подчинился, но когда я хотела отстраниться, схватил меня за горло и рванул к себе.

– Ведьма! Я в раю или в аду…если вижу тебя так близко? Нашел или снишься мне лживая ты…дрянь?

Казалось, он бредит, смотрит глазами дикими, держит за горло сильно. Одно движение и шею сломает.

– Не уходи, не оставляй меня! Я так долго тебя искал!

И он снова потерял сознание. Упал на подушки.

Я не выдержала, наклонилась, прижалась губами к его лбу.

– Все. Я ухожу, наложи повязки. И будь рядом. Если заражение остановлено, то жар спадет через пару часов и ему станет лучше.

–А если нет? Тихо, с замирающим сердцем спросила я.

– Если нет, нам придется думать, как вывозить отсюда труп и остаться незамеченными. Та еще птица этот лейтенант, чай не простолюдин.

– Мартаааааа… – закричала и вцепилась в свои волосы.

– Тихо! Спокойно! Когда это ты начала сомневаться в моих способностях? Будь сильной, все будет хорошо, слышишь? Ты должна в это верить, я пойду, приготовлю бульон, очень скоро твой моряк захочет поесть, вот увидишь. А уж потом я с тобой поговорю.

Она пригрозила мне кулаком и ушла к себе.

Прошло уже несколько дней, с тех пор как раненный появился в доме. Его дела шли на поправку. Я дежурила у его постели день и ночь. Мне удавалось кормить его из ложечки бульоном, положив его голову к себе на колени. Я расчесывала его непослушные кудри, вместе с Мартой меняла ему белье. Брила его отросшую щетину. С тех пор как он стал чувствовать себя намного лучше мне казалось и я рождаюсь заново на свет…но пока что он мало приходил в сознание и часто бредил. А Марта говорит, что на моих бледных щеках заиграл румянец, появился аппетит, и я с удовольствием снова стала петь…как когда-то в беззаботном детстве, когда ничего казалось, не угрожало маленькой княжне Соболевской и вся жизнь была только впереди, а несчастья не могли обрушиться ледяным дождем на ее голову.

В усадьбе воцарился покой, только Марте все это совсем не нравилось. Затишье перед страшной бурей…вот что это, думалось ей и она говорила мне об этом.

– Сколько еще придется страдать моей маленькой золотой птичке, ведь он придет в себя и должен будет уехать, разбив твое сердце. А еще Потоцкий и свадьба….Ну вот какого лешего этого офицера принесло именно к нам в дом. Возможно, ты и забыла бы его. Поистине неисповедимы пути Господни.

– Не забыла бы! Никогда! Это сама судьба! Как же иначе! Просто я его, а он мой! Мы созданы друг для друга!

– Наивная…золотая наивная птичка, какое же ты еще дитя. Неразумное, светлое и чистое. Посмотри на него. Он же разорвет твое сердце.

– Оно разорвется без него намного быстрее.

– Боже спаси и помоги! Пусть все разрешится! Пусть случится чудо!

***

Я с трудом разомкнул тяжелые, словно налитые свинцом веки. И приготовился к волне адской боли, но ее не последовало, точнее, она пульсировала где-то очень далеко. Все это время, насколько я помнил, перед моими глазами был роскошный резной потолок, светло-голубые занавески.…А еще помнил боль, острую как бритва…. и помнил женское лицо, то и дело, всплывающее из красного тумана забытья. Мне казалось, что это ОНА. Я бредил ею. Я видел ее в каждом своем кошмаре и в каждом райском сновидении. Но ведь она точно была бредом. Откуда ей здесь взяться? Такой прекрасной…такойц ослепительной, что сука, даже боль отступала и становилась ничем по сравнению с той адской страстью. Которая разрывала душу.

Мне казалось, я помнил заботливые и мягкие руки, которые меняли повязки

ласковые нежные пальчики, перебирающие его волосы. Помнил женский голос, возносящий то молитвы, то глухие рыдания, но все это было в страшном тумане.

….Сейчас я не чувствовал сильной боли. Рана на плече почти не беспокоила, зато под ребром тупо ныла, но это уже можно было терпеть, не сравнить с тем шквалом дикой безумной боли, которая обрушивалась на меня всякий раз, как он приходил в себя.