А утром…утром я просыпаюсь от ощущения, что я горю. ОТ проклятого понимания, что я весь пропитался вонью. Что здесь в этой комнате воняет трупами, гнилью и смертью. ЕЕ И ЕГО СМЕРТЬЮ. Потому что первое, что я услышал, это голос Лами.

– Они сбежали! Твой проклятый сын и твоя жена! Они сбежали! Они любовники!

***

Они ее ищут. Сотня человек, если не больше. Полиция, подставные лица, охранники в супермаркетах, наблюдатели за камерами, муниципальные работники. Все ищут. И я знаю, что должны найти. Иначе и быть не может. Найдут и приведут ко мне. Я слишком много им плачу, чтобы они не подняли из-под земли даже того мертвеца, который сдох тысячу лет назад. Деньги правят миром. Пусть кто-то наивно думает иначе и говорит, что много за них не купишь. Ложь – за деньги можно купить почти все. Абсолютно. А то, что на самом деле дорого, не имеет к ним никакого отношения.

Но я еще не готов принять…все внутри меня противится принятию того, что я узнал. Как и доверие к Лами. Но я уже чувствую запах гнили у стола с накрытым на нем пиршеством…тот самый рай постепенно превращается в ад. Вот они блюда с вкуснейшими яствами, и внутри, среди самих блюд копошатся змеи. Их множество. Их бессчётное количество, и они все высовывают языки и готовы ужалить, сожрать, напитать вас ядом боли и отчаянной ревности. А ведь я испытывал веру, я надеялся, что все может быть иначе. Я позволил этой надежде влезть в мое сердце. Но вокруг меня, увы, не рай. Это все та же привычная тьма, все тот же холодный сумрак. И кто-то раскатисто смеется в этой черной бездне. И ты знаешь, кто это. Как же не узнать свой собственный голос. Вот он твой собственный ад, в котором ждет тебя твой самый страшный палач, который всегда говорил тебе: «Ты – жалкий урод, ты никому не нужен. Ты настолько омерзителен, что ни одна женщина без содрогания не посмотрит на тебя, не коснется тебя, не захочет тебя бесплатно. Приготовь большие деньги, чтобы платить за удовольствие для твоего омерзительного, обгорелого отростка».

И вечная боль. Всегда и везде. Внутри и снаружи. Я сросся с ней, я привык к ней. Боль от ожогов, боль во всем теле, кошмары, бессонница, галлюцинации, страхи и панические атаки. Набор всех атрибутов сумасшедшего. И никаких врачей. Зачем? К ним ходят те, кто хотят избавиться от боли. Я же со своей породнился. И без нее ощущал себя непривычно…Я любил быть зверем. Всегда и со всеми.

И только одна смогла снять с тебя звериную шкуру, только одна заставила тебя чувствовать, ощущать, вдыхать аромат радости, счастья, любви.

Но вот он – монстр, ведет плечами, хрустит костями и выпрямляется, вот он – замерзающий, коченеющий зомби с дырками вместо глаз и с дырой вместо сердца. Он вернулся. Он смеется над тобой жалким, как склизкий червяк. Ты ведь не послушал его, ты вышел на свет, вылез с риском снова сгореть и получил по заслугам. На, жри. Ощущай, как дымится твоя кожа, как вздуваются вены. Никакой нежности, Ахмад. Никакой сладости для тебя. Только горечь и боль, только страдания и смерть. Вот чего ты достоин. Давай, впускай монстра и дай ему волю. Пусть жрет всех вокруг себя, пусти его по следу. Пусть найдет ее и уничтожит, пусть причинит ей столько же страданий, сколько она сейчас причинила тебе.

Я был счастлив в своей жизни очень мало. Только в детстве. И то я смутно его помнил. Когда нечто чудовищное перечеркивает твою жизнь на до и после, тяжело вспоминать о радости и о счастье, тяжело вспоминать нежные руки матери, когда помнишь их окровавленными, сломанными, вывернутыми неестественно в стороны. Ее лицо с улыбкой, если в последний раз ты видел его все в кровоподтёках с заплывшими глазами и разорванным ртом.

А потом вдруг впервые ощутить вот этот проблеск и желание улыбнуться. Впервые посмотреть на жизнь и не почувствовать запах смерти. Это еще не счастье. Но это слабая вера в то, что…может быть. Вдруг. Когда-нибудь. Я и Аллаена. Черт…Аллаена. Мое персональное проклятие, такое нежное, светлое, невесомое. Я смотрел на нее и… и понимал, что я все же живой, что человек может начать улыбаться, что в этой жизни еще осталось место празднику.

Она мне снилась по ночам. По-другому. Без ненависти. Как будто мы обычные люди. Как будто мы муж и жена, и мы вместе счастливы. Я иду с ней по супермаркету, мы покупаем фрукты, или мы вместе в кинотеатре, или я ем вместе с ней мороженное, и с нами мои дочки, и они называют ее мама.

Я просыпаюсь, ожидаю, что тьма поглотит меня… а ее нет. Мне не темно. Потому что там, за стенкой есть ОНА.

Куда они могли поехать? Если на границе не было, если в самолет не садились. Куда? Черт их раздери?

Рамиль…сукин ты сын, змея, пригретая в моем доме, куда ты увез мою женщину? И вдруг полосует словно по нервам осознанием. Они не уехали. Они не были на границе. Они здесь! Он повез ее в наш отель. В один из наших отелей.