Оказалось, что отдача сводит с ума намного сильнее. Ее отдача. А еще из ее взгляда тогда пропал страх, исчез, растворился в страсти. Я впервые видел эту страсть, вообще впервые видел, чтобы на меня смотрели с неподдельным желанием. Как порозовела ее нежная кожа, как трепетали веки, как дрожали пухлые, искусанные мною губы. Дьявол. Она буквально билась в моих руках. От каждого движения стонала и закрывала глаза, запрокидывала голову и снова стонала. Мой экстаз становился запредельно острым.

Когда она закричала, я не просто кричал, я орал. Я хрипел и дергался от самого адского самого безумного и бешеного удовольствия за всю мою жизнь.

Как я там говорил – она моя вещь. Моя псина. Ни хрена. Все наоборот. Это я ее вещь. Это я на нее подсел. Это я каждый день начинаю с мыслей о ней и заканчиваю ими. Это не она, а я стою над ней и смотрю, как она спит. Словно вор, словно последний отмороженный психопат. Вот он апокалипсис. Мой персональный астероид. Она понятия не имеет, что сегодня сделала, и какое чудовище пробудила. Нет…это не просто монстрище, сотворённый руками палачей, нееет. Это хуже. Это монстр, который поверил, что к нему могут прикасаться без ненависти и презрения, его могут гладить и ласкать, и это самый страшный монстр, потому что, если у него отнять эту ласку – он раздерет на куски, он вытащит хребет той, кто посмела дать ему надежду.

Она никогда от меня не уйдет. Я не дам. Я лучше сломаю ей ноги, изуродую ее лицо, сожгу ее тело, но она никогда и никуда от меня не уйдет. И мне больше никогда не забыть, насколько другим может быть ее лицо. Как сладко она произносит мое имя в экстазе. И на меньшее я больше не согласен. Я все у нее отниму, выдеру вместе с костями. Я хочу ее всю. Не только тело. Оказывается, его мне чудовищно мало. Я хочу ее душу.

И сейчас…цепляя под потолок длинную веревку, завязывая на ней петлю, я думал о том…вспоминал ее слова, которые она сказала в самом начале, когда я присвоил ее себе. Я дико боялся, что ее душа никогда мне принадлежать не будет.

***

Трогал ее волосы и с восхищением ощущал их мягкость и шелковистость, пьянел от их белизны, от этого нежного лунного цвета.

- Похожи на омерзительный снег из твоей страны…всегда ненавидел его. Как и зиму, как и все, что с вами связано.

И поднял прядь волос, наматывая на запястье, чтоб уже через секунду рвануть ее голову назад.

- Если я вошел в помещение – ты должна встать, а потом поклониться мне и поцеловать мою руку. Хотя…мне доставит наслаждение наказать тебя за непокорность. Ты даже не представляешь, как часто и как больно я буду тебя наказывать. А еще…ты будешь меня умолять, чтобы я сделал это снова.

- Хорошо.

- Не хорошо, а хорошо, мой эмир! Повтори!

Сдавил ее прекрасные волосы сильнее, наклоняя вниз к своей руке с длинными шрамами на запястье.

- Хорошо, мой господин!

- Целуй!

Она с трепетом прижалась к шраму губами.

Рывком поднял ее вверх и, сдавив ее грудь, прошипел на ухо.

- Ты понятия не имеешь, что такое боль…Ты о ней только слышала или видела в своих тупых мелодрамах. А теперь ты с ней познакомишься. Я сделаю с тобой все, что захочу. Сделаю все то, что творили с моими людьми…такие, как твой отец, и он вместе с ними. Ты станешь моей преданной, покорной сукой, с вечно раздвинутыми ногами и открытым ртом. Я научу тебя ползать у меня в ногах и просить тебя вые*ать. Я буду учить тебя стать моей собакой прямо сегодня ночью, и ты ублажишь меня так, как я того захочу.

Ты будешь носить на своей шее ошейник, ты будешь моей рабыней, моей собственностью, моей псиной. Теперь ты принадлежишь мне!

- Я… я ничего не сделала, я… я хотела стать, стать женой вашего сына…я люблю его… я

***

Вот какие ее слова я вспоминал снова и снова. Слова о том, что она его любит. Да…вначале я убил своего сына. Закрыл ее собой, поймал пулю в руку, а потом выдрал пистолет из рук Рамиля и застрелил его…Это вначале я думал о том, что он насиловал ее, это вначале мне показалось, что она кричит и сопротивляется. А потом…потом я начал вспоминать и эти ее слова о ее любви к нему. Они возвращались снова и снова. Они вспарывали мне мозг, они травили мне ядом душу. Я хотел знать правду или отправить ее следом за ним…в ад. Прямиком в бездну к проклятым изменникам. Ее голос, плачущий о любви, и голос мамы Самиды.

«Ты обезумел, мой лев, ты совершенно потерял голову…кого ты пощадил? Она подставила Рамиля. Она убила его твоими руками, потому что боялась за свою шкуру. Ты что, забыл, каким образом она попала в твой дом? Это он ее привел…ее девственность ничего не значит. Она могла совратить твоего сына иными способами…!»

Дверь комнаты приоткрылась, это Раис привел ко мне Аллаену. Втолкнул ее через порог и захлопнул дверь, оставив нас вдвоем. Эта казнь не будет прилюдной. Она будет личной.

Я повернулся к своей жене и тихо сказал:

- Становись на стул, надевай на шею петлю. Пришло время исповедоваться, или как у вас, православных это называется! Исповедаться и умереть!