Выскочил из комнаты, в машину, сам за руль. За долгие годы, что меня возил водитель. Бешено вдавил педаль газа и сорвался с места.

Несся на адской скорости. Плевать на все. Перед глазами пелена, и ладони зудят, впиваясь в руль. Влетел в холл, растолкал людей, на ресепшене впился в глотку администратору.

– Где Рамиль?

– Номер двести восемьдесят три.

– Ключи!

– Вот!

Тыкает мне в руки карточку, и я, толкая его в сторону, лечу к лифту. Хаотично в кнопки, второй этаж. По коридору, к номеру. Дверь ногой нараспашку и…они на полу. Она кричит, сдавленно, глухо, дергается под ним, ее пальцы буквально разрывают его рубашку, и я с диким осатанением хватаю Рамиля за плечо и за волосы и швыряю в сторону. Мгновения, чтобы понять – это не любовная схватка. Ее лицо залито слезами, на щеке кровоподтек.

– Папааааа! – орет Рамиль, – Это она! Это все она! Она подговорила меня! Она… она!

Иду на него. Удар кулаком в живот. Потом хриплю ему в ухо.

– Ты сделаешь это сам!

Пистолет ему в пальцы.

– Сейчас ты сделаешь это сам, пока не опозорился, и я не казнил тебя прилюдно.

– Нееет! – рыдает и падает на колени, – Не надо…прошу! Это она!

ОНА отползает в сторону и вся трясется, сжимая порванное платье на груди. Всхлипывает, задыхается.

– Сам, или это сделаю я!

Рамиль знает негласные законы нашей семьи – тот, кто принес позор, смывает его собственной кровью. Уходит сам по доброй воле, и тогда его хоронят со всеми почестями. Либо…либо это казнь при всех, и забвение навсегда. Прах в сточной канаве, и ни одного упоминания имени в летописи семьи.

– Сам…

Хрипит и берет из моих рук пистолет. А потом вдруг резко направляет на НЕЕ и нажимает на курок…

В ту ночь, когда…когда она танцевала для меня, я не спал. Я не мог уснуть. Помню, как подорвался с постели и пошел к ней. Отворил дверь своим ключом, тихо прокрался к кровати и жадно смотрел. Я не знал, почему она вдруг отдалась мне с таким жаром…и это имело почему-то огромное значение, настолько огромное, что я не мог уснуть. Со мной происходило нечто странное, не поддающееся моему пониманию. Нечто незнакомое, дикое, неестественное для меня. Никогда еще женщина не притягивала меня настолько сильно. Да и не было у меня никогда отношений с обычной женщиной. Шлюхи и жены. Первые притворялись за деньги, вторые даже не трудились притворяться. Они меня ненавидели. Я приходил к ним раз в месяц или два. На этом все и заканчивалось. Я даже не помнил, как выглядят их тела, есть ли у них родинки, как пахнут их волосы. А с ней…оооо, с ней я выучил наизусть каждый изгиб, каждую веснушку, аромат каждого уголка. А сейчас с каждым стоном этой девчонки, с каждым ее вздохом, с каждым движением глаз я словно пьянел, я словно погружался в безумие. Я ощущал, как меня обволакивает паутиной. Не тонкой, а толстой, как проволока, ее витки прибивают ко мне гвоздями, и они впиваются мне в сердце, рисуя ржавыми шляпками ее имя… и там…внутри меня - это не Аллаена. Это то ее имя. Настоящее. Оно выедает мне мозги, и я произношу его во сне. Виктория. Вика. Победа…моя проклятая победа. И это правда, она одерживала надо мной победу за победой.

Каждый ее стон прошедшей ночью впечатался в мою сущность и оставил там следы. Я хотел снова и снова слышать свое имя ее голосом. Смотрел, как она спит. На спине. Ее волосы разметались по подушкам, головка повернута в бок, и ресницы бросают тень на подушку. Ее лицо не просто красивое – оно ослепительное, оно ангельское, оно нереальное. Такая женщина может только присниться.

Она была первой женщиной в моей жизни, которой я не хотел причинить боль. Нет, хотел. Очень хотел и не мог. А еще…она стала первой женщиной, с которой боль не понадобилась мне. И монстр…внутри меня жившее чудовище, оно вдруг начало жаждать иного. У него появился свой персональный допинг и наркота – ее удовольствие. Настоящее. Безумно вкусное. Остающееся привкусом на языке. Оказывается, ее стоны, ее извивающееся тело сводит меня с ума намного сильнее, чем крики… и чем ощущение болезненности на своем теле. Потому что ощущения острее, а ее эмоции ярче.

Никогда еще в моей жизни женское удовольствие не заставляло меня самого трястись от безумного зверского наслаждения.

Я привык к отвращению, я привык к фальшивым ноткам, привык к слезам и воплям. Никто и никогда со мной в постели не закатывал глаза и не покрывался мурашками…от моих прикосновений. Я понял, что хочу это видеть еще и еще. Хочу вдыхать ее крики, жрать ее стоны, хочу слизывать капли пота с ее тела и выпивать все соки, глотать их и чувствовать горлом.