— Ахмад, — произнесла она тихо, её голос был полон эмоций. — Ты говорил мне, что любишь меня. Но любовь — это не только слова. Это поступки.

— Да, Вика, — выдохнул я, не веря, что она всё ещё стоит передо мной, что она не отвернулась окончательно. — Я сделаю всё, что угодно. Я готов на всё, чтобы искупить свою вину перед тобой.

Она смотрела на меня с такой глубиной и страданием, что я почувствовал, как слёзы снова подступают к глазам. Я не мог больше сдерживаться. Слабак. Жалкий, ничтожный слабак. Но меня переломало, меня перемолотило в такой мясорубке, что я больше не мог держать себя в руках.

— Я был слепцом, — продолжил я, голос дрожал. — Я был дураком, не видевшим счастья перед собой. Я был поглощён местью, ненавистью, которая разрушила и тебя, и меня. Но, Вика… Я люблю тебя. Всегда любил. И люблю до сих пор. Я дышу только потому что знаю что и ты дышишь…Перестанешь и я задохнусь без тебя.

Моя последняя фраза повисла в воздухе. Я смотрел в её глаза, ожидая удара, отторжения, чего угодно, кроме того, что произошло дальше.

Она вдруг резко обняла меня за шею и притянула к себе.

— А я задыхаюсь без тебя, Ахмад…Дай мне воздух, дай мне дышать, иначе я умру. Я больше не могу так.

Нависнув над ней, закрыть глаза, глубоко вдыхая её аромат. Да! без этого невозможно! Потому что мне нужен мой первый глоток воздуха. Тот, что позволит не загнуться тут возле её ног. Загнуться от того голода по ней же. Жестокого и бескомпромиссного, когда от ощущения, что заворачиваются кишки, хочется сдохнуть. Так мало просто смотреть. Нужно надышаться ею. Нужно насытиться прикосновениями к ней, звуками ее голоса. Наполнить себя ею настолько, чтобы снова заструилась по венам кровь. Чтобы снова запустилось сердце. И наполнить себя ею. Да, блядь. Наполнить всю до краёв собой. В самом примитивном и пошлом смысле этого слова. Долгим взглядом снизу вверх осмотреть, чувствуя, как застучала в висках кровь от мысли, как буду задирать ее черное платье, как стяну с плеч его лямки, чтобы обнажить полную грудь. От желания втянуть в рот соски, свело скулы. Я знал, какими они тугими и острыми становились, когда моя девочка возбуждалась. Взгляд на зовущие губы, соблазнительно приоткрытые, и все мысли улетучиваются из головы, кроме одной. ВЗЯТЬ! Взять прямо сейчас! Зарывшись пальцами в волосы, притянуть ее к себе и впиться в ее рот, застонав от облегчения. Да-а-а-а….гребаного облегчения чувствовать её вкус. Втянув, верхнюю губ в рот, посасывать, опустив ладони по спине вниз, к упругим ягодицам. Сжать их, вдавливая её в себя, прижимая к своему члену. Чувствуешь, как меня несёт от одного твоего поцелуя? Чувствуешь, каким твердым становлюсь от твоего вкуса? Состояние постоянного возбуждения рядом с ней, блядь. Языком ворваться в ее рот, касаясь зубов, дразня нёбо кончиком языка. Не сдержавшись, прикусывать губы, сильнее вжимая ее в себя. Оторваться на мгновение, опуская еще ниже ладони и задирая подол платья. — Соскучился, ма-а-а-ать твою! Словно псих соскучился. Трахать тебя буду, Вика. Без игр. Без прелюдий. Просто трахать. До тех пор, пока твоими слезами голод не утолю свой.

Глаза испуганно распахнуты, но в них горит та же жажда.

— Хочу плакать…, - шепчет она, — но не из-за тебя, а с тобой… Развернуть её к себе спиной и оттолкнуть на пол, на четвереньки. Задрав платье на спину и любуясь полоской черных трусиков. Одним движением содрать их с нее и, опустившись на колени, провести пальцами по заблестевшей влагой плоти. — Безумно красивая моя девочка. Везде красивая. С ума сойти-и-и-и, Вика-а-а…какая ты красивая! Склонив голову, языком по розовой поверхности, по нежным лепесткам, ощущая, как самого бросило в жар от вкуса её возбуждения. Блядь, как же скулы сводит от желания погрузиться в нее языком, ощутить, как сжимает мои пальцы стенками лона. Приникнуть к нему ртом, зарычав, надавливая ладонью на поясницу, заставляя прогнуться ещё сильнее. Втянуть в рот клитор, посасывая, проводя пальцами по истекающим соками складкам. Вверх-вниз, размазывая влагу по лону, чтобы затем скользнуть в него двумя пальцами. И выругаться не сдержавшись. — Ма-а-а-ать твою… И языком по твердеющему клитору, продолжая удерживать его во рту. Резкими толчками пальцев вбиваться в неё, имитируя те же движения языком. Глубоко, резко. Продолжая таранить пальцами. Добавить третий и тут же ртом к ее губам…к нижним губам. Снова втягивая в рот клитор, исступленно посасывая его. Под громкие стоны, чувствуя, как сводит мышцы паха от потребности взять ее членом. Жестко сводит. Так, что кажется, щас болью разорвется. — Кричи, маленькая. Кричи.

— Да-а-а-а-а-а-а…Ахма-а-ад, — переходящим в протяжный гортанный стон болезненного удовольствия и плоть сжимается вокруг моих пальцев так сильно, что я сам хрипло ору вместе с ней. По ее щекам катятся слезы облегчения и все тело вздрагивает в огненных спазмах под ударами моего языка.