Сына забирают, чтобы помыть, взвесить, осмотреть. Я лежу на столе и чувствую опустошение. Не физическое — душевное. Я родила. Стала матерью. Но рядом нет человека, с которым я должна была разделить эту радость.

Переводят в послеродовую палату. Обычная палата на четверых. Я одна — остальные три места пустые. За окном рассветает. Московское небо окрашивается в серо-розовые тона.

Приносят сына. Завернутого в белую пеленку, с крошечной шапочкой на голове. Он спит, сопит носиком. Беру его на руки и понимаю — все прошлые девять месяцев были подготовкой. А настоящее материнство начинается сейчас. Материнство — это не только любовь. Это ответственность за жизнь, которую ты создала.

Смотрю на сына и шепчу:

— Привет, малыш. Я твоя мама. А твой папа… он сейчас далеко. Но он хороший. Просто не знает о тебе.

Ребенок открывает глаза. Темные, как у всех новорожденных. Но я знаю — со временем они станут такими же, как у Камрана. Мой маленький Камран.

Первые сутки проходят в тумане. Кормление, пеленание, сон урывками. Тело болит — швы, грудь, голова. Но физическая боль ничто по сравнению с душевной. Я одна. С новорожденным ребенком. Без поддержки, без помощи.

Соседки по палате начинают приезжать к вечеру. У всех с мужьями, мамами, свекровями. Приносят цветы, фрукты, подарки. Смеются, радуются. А я сижу в углу палаты с сыном на руках и пытаюсь не плакать.

На второй день приходит педиатр. Осматривает малыша, говорит, что все в порядке.

— Отец придет? — спрашивает между делом.

— Нет.

— Жаль. Ребенку нужен отец.

Думаешь, я не знаю? Хочется закричать, что я не виновата. Что отец моего сына сидит в тюрьме и даже не знает о его существовании. Что я пыталась ему написать, но побоялась. Но молчу. Потому что объяснять бесполезно.

На третий день нас выписывают. Я собираю вещи, одеваю сына в крошечный комбинезон. Выхожу из роддома с ребенком на руках. У входа стоят счастливые семьи. Папы держат цветы, бабушки плачут от радости. Все радуются новой жизни. А я одна. С коляской в одной руке и сумкой в другой.

Ловлю такси. Водитель помогает загрузить вещи.

— Одна? — удивляется он.

— Одна.

— А муж?

— Работает, — вру я. — Далеко. Не смог приехать.

Он кивает, не задавая больше вопросов. Везет нас домой.

Дома все готово. Кроватка, пеленки, детская одежда. Я все купила заранее. Но когда захожу в квартиру с ребенком на руках, накрывает одиночество. Вот оно. Моя новая жизнь. Я и он. Больше никого.

Первая ночь дома — ад. Сын плачет каждые два часа. Я встаю, кормлю, меняю подгузник, укачиваю. Снова ложусь. Через два часа все повторяется. К утру я как выжатая тряпка. Глаза красные, голова раскалывается. Но ребенок требует внимания. Материнство — это не инстинкт. Это работа. Тяжелая, изматывающая, без выходных и отпусков.

Проходит неделя. Потом две. Я привыкаю к новому режиму. Научаюсь кормить, пеленать, купать. Сын растет, набирает вес. Каждый день я смотрю на него и вижу Камрана. Те же черты лица, тот же характер — упрямый, требовательный. Твой сын, Камран. Наш сын. Он растет без отца. И это моя вина. Я побоялась тебе написать. Побоялась, что ты не поверишь. И теперь мы платим за это — оба.

Через месяц после родов сажусь писать письмо. Обычное письмо без упоминания ребенка. Потому что все еще боюсь. Что если он не поверит? Что если скажет, что я вру, чтобы вызвать жалость? Что если потребует доказательств?

Пишу о погоде, о том, как прошел мой день, о том, что скучаю. Пустые слова, за которыми скрывается самое главное. У тебя есть сын. Ему месяц. Он похож на тебя. И я боюсь тебе об этом сказать.

Запечатываю письмо и отправляю. Зная, что он его не прочитает. Как и все предыдущие тридцать писем. Но продолжу писать. Потому что когда-нибудь ты их прочитаешь. И узнаешь правду. О том, что все это время я была верна тебе. Что родила твоего наследника. Что растила его одна, пока ты сомневался в моей верности.

Сын просыпается с плачем. Я беру его на руки, качаю, пою колыбельную.

— Тише, малыш. Мама здесь. Всегда будет здесь.

Он успокаивается, прижимается к моей груди. Такой маленький, беззащитный. Материнская любовь — это когда ты готова на все ради маленького человека, который даже не понимает, что ты для него делаешь.