— Угадала. Прогоняю. Мы разводимся. Официально. Бумаги подпишешь через адвоката.

— Камран, подожди…

— Всё. Прощай.

— Это всё из-за неё! Из-за этой двадцатилетней шлюхи!

Кровь вскипает моментально. Руки сжимают трубку так сильно, что пластик трещит.

— Закрой свою пасть, — говорю тихо, опасно. — И никогда больше так о ней не говори.

— Почему? Она же тебя предала!

— Может, и предала. Но она пишет. Каждую неделю. А ты — нет. И это говорит о многом.

— Я приеду на свидание! Поговорим при встрече!

— Не приезжай. Я откажусь от свидания.

— Камран!

Отключаю звонок. Стою с трубкой в руке и дышу тяжело, как после драки.

Малика.

Жена, которая бросила меня при первой же опасности.

Теперь вдруг решила вернуться.

Но я ей больше не нужен. Не как мужчина. Нужен её статус и деньги.

Охранник подходит:

— Всё, Байрамов. Время вышло.

Киваю и возвращаюсь в камеру. Петрович смотрит вопросительно:

— Звонил?

— Угу.

— Кому?

— Жене. Теперь уже бывшей.

— Разводишься?

— Да.

— Из-за той девчонки, что пишет?

— Нет. Из-за того, что Малика оказалась трусихой.

Ложусь на нары и закрываю глаза. Разговор с Маликой выбил из колеи. Не потому что жалко её или жалко отношений.

А потому что она назвала Арину предательницей.

И я не смог промолчать.

Защитил её. Женщину, которую подозреваю в том же самом.

Что за хрень со мной творится?

Петрович закуривает:

— Знаешь, Камран, у тебя проблема.

— Какая?

— Ты не можешь решить, кого больше ненавидишь — ту, что бросила тебя. Или ту, что якобы предала.

— И?

— И в итоге ненавидишь себя. За то, что не можешь никого из них забыть.

— Спасибо за психоанализ, доктор Фрейд.

— Да не за что. Просто наблюдаю.

Закрываю глаза и пытаюсь заснуть. Но в голове крутятся слова Малики:

"Это из-за этой предательницы!"

Почему меня так разозлило это слово?

Почему я не смог послушать, как она оскорбляет Арину?

Если я действительно думаю, что Арина меня сдала, то должен был согласиться с Маликой.

Но не согласился.

Защитил.

Значит, где-то глубоко внутри… я ей всё-таки верю?

Мысль эта пугает больше любой драки. Потому что если я начну верить — открою себя для боли. А боль в тюрьме — это роскошь, которую нельзя себе позволить.

Но что если…

Что если она действительно невиновна?

Что если все эти месяцы я мучил её зря?

Засыпаю с этими мыслями. И снится мне Арина. Как в первый раз — на кладбище, когда она смотрела на меня испуганными глазами и не знала, что я с ней сделаю. Девочка, которая сама совратила Камрана Байрамова.

А теперь я не знаю, что сделать с ней. И с собой.

Есть боль, которая рвет тело пополам. А есть боль, которая рвет душу. Когда они приходят одновременно — это называется родами в одиночестве.

Девять месяцев прошло с того дня, как я узнала о беременности. Девять месяцев я писала письма мужчине, который их не читает. Девять месяцев жила с тайной, которая росла во мне вместе с его сыном.

Сейчас четыре утра. Я просыпаюсь от того, что живот сводит судорогой. Такая боль, что на секунду перехватывает дыхание. Схватки. Началось.

Встаю с кровати, держась за стену. Ноги ватные, во рту пересохло. Иду в ванную, включаю свет. В зеркале на меня смотрит бледная женщина с огромным животом и испуганными глазами. Я буду рожать. Сегодня. Сейчас. Одна.

Следующая схватка накрывает через десять минут. Я хватаюсь за раковину, сжимаю зубы, чтобы не закричать. Боль идет волной — от поясницы к животу, сжимая внутренности в кулак. Дышать. Надо дышать.

Беру телефон, вызываю скорую. Диспетчер говорит спокойным голосом:

— Ваш адрес?

Называю. Голос дрожит.

— Первые роды?