Мы подъезжаем к маленькой заправке, одинокой в ночной темноте. Андрей резко нажимает на тормоза, и машина со скрипом останавливается. — Выйди, если хочешь кричать, — холодно бросает он. Я выхожу из машины, ноги подкашиваются, но я заставляю себя идти. Мокрый асфальт холодит босые ступни сквозь тонкую подошву ботинок. Я прислоняюсь к машине, чувствуя, как слёзы всё сильнее заливают лицо. В моих руках папка с документами — всё, что осталось от Максима. Пальцы слабеют, и папка падает на землю, раскрываясь, но мне всё равно. — Он отдал свою жизнь ради нас… — шепчу я, глядя на землю перед собой. — А я просто позволила ему это сделать. Двери машины хлопают, и Андрей выходит ко мне. Его тень падает на меня, но в его взгляде нет ни капли сочувствия. Он смотрит на меня так, будто я сама виновата в своих слезах. — Если ты собираешься так себя вести, — холодно говорит он, — мы не доберёмся до конца. Я резко поднимаю голову, и всё, что вижу перед собой, — это человека, который когда-то был моим мужем, а теперь стал чужим. — Как ты можешь быть таким равнодушным? — шепчу я, едва сдерживая новый приступ рыданий. — Максим отдал за нас свою жизнь, а ты даже не можешь сказать ему «спасибо». Андрей отводит взгляд, но ничего не отвечает.

***

Когда мы, наконец, остановились в укрытии, я поняла, что больше не могу откладывать этот разговор. Мои пальцы дрожали, когда я набирала номер. Сердце билось так, будто я снова слышала выстрелы. Трубку взяла Таня. Её голос был тихим, сонным, но в нём слышалась тревога: — Мам? — Доченька, я скоро приеду, — сказала я, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Всё будет хорошо... — А Максим? Он с тобой? — её слова резанули моё сердце, словно нож. Я не выдержала. Слёзы снова покатились. Я прижала телефон к уху, но не могла ответить. — Мама? — снова позвала Таня, её голос дрожал. Внезапно трубку перехватил Кирилл. Его голос был резким, грубым, будто он уже знал правду до того, как я начала говорить: — Он мёртв, да? Это из-за папы? — Нет, Кирилл, это не так… — начала я, но мой голос сорвался. — Это всегда так, — перебил он, и в его голосе было столько боли, что у меня перехватило дыхание. — Если этот ублюдок с тобой, скажи ему, чтобы не возвращался! Кирилл завершил звонок, оставив меня в пустоте, где не было звуков, кроме стука моего собственного сердца.

Прошло несколько недель, но время словно застыло в холодной, серой пустоте. Каждый день казался одинаковым. Я почти ничего не ела, теряла вес, но это не имело значения. Я избегала детей, молчала, когда Кирилл пытался что-то сказать, и игнорировала Андрея, будто его существование было призраком, который я хотела стереть из своей жизни. По ночам я сидела на полу спальни, окружённая вещами Максима: его курткой, пропитанной знакомым запахом, его папкой с документами, которые я так и не открыла. Пальцы дрожали, когда я прижимала их к себе. Слёзы катились по лицу, не останавливаясь. Я шептала сквозь всхлипы: — Если бы я настояла... Если бы я не позволила ему остаться... Эти мысли преследовали меня. Я слышала его голос в ночной тишине, видела его зелёные глаза, в которых всегда была тень боли, но теперь они навсегда погасли.

Слабость накатывала волнами. В последнее время меня часто тошнило, особенно по утрам. Я думала, что это просто стресс и усталость, но когда слабость стала невыносимой, я отправилась к врачу. — Поздравляю, Олеся, — сказал он, снимая очки и слегка улыбаясь. — Вы беременны. Четыре недели. Я застыла. Мой взгляд упал на стену, но в голове эхом отдавались лишь его слова: «Беременна. Четыре недели». Максим. Это был его ребёнок. Слёзы подступили к глазам, но я сдержала их. Внутри меня что-то дрогнуло, что-то сломалось, а вместе с этим пришло осознание — этот ребёнок был не просто частью прошлого. Он был частью того, что я потеряла и что теперь должна была сохранить.

Вечером я собрала все вещи Андрея в чемодан и поставила его у двери. Когда он вошёл, его лицо застыло в удивлении, а затем сменилось раздражением. — Что это значит, Олеся? — спросил он, глядя на меня так, будто я была виновата. Я посмотрела на него твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Это значит, что я больше не хочу жить с тобой. Между нами всё кончено. Я подаю на развод. Он фыркнул и сделал шаг ко мне, но я подняла руку, останавливая его. — Не нужно слов. Я достаточно наслушалась. Забери свои вещи и уходи. И чтобы я тебя больше не видела! Вон! Он хотел что-то сказать, но вместо этого схватил чемодан и вышел, хлопнув дверью так, что дом вздрогнул.