Аминат едва дышит. Её шея болит, она ощущает, как по горлу стекает холодный пот. Она никогда не думала, что Марат будет способен на это. Никогда не думала, что он сможет её снова душить, что его ярость будет настолько неконтролируемой. Ведь они были любовниками. Когда её вывели из палаты, сердце стучало так громко, что она едва слышала окружающих.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​И впервые за долгое время она дала волю слезам. Её лицо залилось слезами, она не могла их остановить. Она, всегда сильная, всегда контролировавшая всё вокруг, теперь чувствовала себя уязвимой, униженной и слабой.

Но она не могла позволить, чтобы кто-то видел её слёзы. Марат был сломан. Больше он не представлял угрозы. Теперь у неё была другая цель — Алиса. И её ребёнок. Аминат знала, что у неё мало времени, но её решимость была непоколебимой. Она снова позвонила Клыку, и её голос звучал холодно и решительно.

— Найди ребёнка, — сказала она. — Любой ценой. Хватит тянуть! Я хочу, чтобы ты привез его! Немедленно!

Клык ненавидел тратить время на пустые разговоры. Для него время — деньги, и каждый шаг должен был приносить результат. Когда Аминат приказала ему найти ребёнка Алисы, он знал, что этот заказ будет непростым. Но это не было для него проблемой — он привык находить людей, которых никто не мог отыскать. И вот он стоял перед дверью кабинета начальницы тюрьмы — Свириденко. Вытянутый коридор, пахнущий сыростью и страхом, только усиливал его раздражение. Но Клык был терпелив, как хищник, выжидающий подходящий момент для удара.

Свириденко встретила его с настороженным взглядом. Она уже давно ушла с поста, но её участие в махинациях тюремной системы все еще преследовало ее. Она боялась разоблачения. И Клык знал это. Он чувствовал страх, который, казалось, окутывал её изнутри.

— Ты знаешь, зачем я здесь? — начал он без предисловий, его голос был ледяным. — Ты помнишь Алису! Салманову! Волчицу! И ты знаешь, что произошло с её ребёнком! Это не вопросы, ясно? Я знаю ответы. А ты внесешь ясность!

Свириденко нервно сглотнула, её глаза метались по комнате, избегая взгляда Клыка.

— Я… не знаю, о чём ты говоришь, — пробормотала она, но голос выдал её. Страх бил через край, как у кролика, загнанного в угол. Она знала слишком много, и Клык не собирался тратить на неё много времени.

— Мы можем сделать это по-хорошему, — продолжил он, не сводя с неё глаз. — Ты расскажешь мне всё, и тогда я исчезну из твоей жизни. Или мы сделаем это по-плохому, и ты пожалеешь о том, что вообще заговорила со мной. Твоя карьера? Сломаю её в один день.

Женщина замерла. Её руки дрожали. Она знала, что у неё нет выхода. Каждый её шаг в этой игре был продан за деньги, и каждый её секрет мог стать смертельным для неё. Наконец, она вздохнула, как человек, принявший неизбежное.

— Ребёнка забрал Салманов, — прошептала она. — Марат Салманов. Ее муж…бывший. Он пришёл и забрал его. Заплатил деньги. И чего мне было не отдать ребенка отцу? А что дальше было я не знаю. Что он с ним сделал. Меня это не волновало.

Клык молча кивнул. Эта информация была первой ниточкой, за которую можно было потянуть. Теперь он точно знал, кто именно был вовлечён в исчезновение ребёнка Алисы. Но это был только первый шаг. Клык улыбнулся, но эта улыбка была холодной, почти хищной. Она дала ему всё, что нужно, но она его видела…

Утром Свиридову, бывшую начальницу тюрьмы найдут с перерезанным от уха до уха горлом и предсмертной запиской в руках.

***

Клык шёл по следам Марата с точностью хищника, принюхиваясь к каждому клочку информации, к каждому намёку. Его источник в полиции подтянул нужные связи, и вскоре он узнал больше. Марат оставил ребёнка в доме малютки через «окно жизни», но это не было конец истории. Ребёнок исчез оттуда вскоре после прибытия. Клык не любил тратить время на пустые догадки. Он знал, что такие дела всегда грязные — хватает тех, кто готов продать чужую жизнь за деньги. И он не ошибся. Дом малютки стал его следующим пунктом.

Когда он вошёл в здание, заведующая едва не потеряла дар речи. Её худое лицо исказилось в ужасе, когда она поняла, кто стоит перед ней. И зачем он пришел. Все они знают, что рано или поздно за ними придут.

— Что вы хотите? — её голос дрожал, как осенние листья на ветру. Но Клык был хладнокровен. Он знал, что она уже всё поняла.

— Ребёнок, которого положили в «окно жизни» 10 февраля 20** года где он? — спросил он напрямую, не тратя времени на пустые вопросы.

Заведующая побледнела. Её глаза метнулись в сторону двери, но выход был закрыт. Клык смотрел на неё, как змея на свою жертву.

— Я… — её голос сломался на полуслове, и она сдалась. — Его усыновили...